— У тебя нет выбора, — твёрдо сказал, ставя его перед фактом. А затем обратился к Маркусу:
— И сколько она стоит?
— Пятьдесят шесть монет, — ответил торговец.
В итоге мы сторговались на пятьдесят одну монету.
Я полностью рассчитался с торговцем. Монет осталось совсем немного — горка уже не выглядела такой внушительной.
Спокойно взял в руку лампу. Она оказалась довольно увесистой, куда тяжелее, чем ожидалось на первый взгляд.
— Ну что, готов?
Призрак цеплялся за потолок, словно приклеенный, и отказывался слезать. Голова его была вывернута под чудовищным углом.
И я уже говорил, что он немного сумасшедший, но повторю ещё раз.
— Готов к чему? — изобразил он полное непонимание.
— К переезду, не тупи!
Призрака аж передернуло от моих слов.
И ладно бы он был каким-нибудь худым доходягой — судороги смотрелись бы зловеще. Но этот был размером с гориллу, и его сильно трясло.
— Даже не думай об этом, мальчишка, — его голос раздавался как гром из преисподней.
Он явно был против, но выбрал самый неудачный способ это показать.
— Я не какая-то безмозглая душонка, чтобы меня в банку засовывать! Я жру души на завтрак, обед и ужин! И с ними меня не сравнивай!
Вот тебе и на, призрак решил, что он — элита среди своих.
Я пропустил его слова мимо ушей, но мысленно отметил.
— Тогда представь, что ты — джинн, — предложил я.
— Джинн? Кто это? — удивился Морок.
— Такой же, как и ты: сильный, исполняет желания… по крайней мере, мои. И живёт в лампе.
Торговец громко расхохотался, его пузо затряслось, как желе.
— Ооо, поверь мне, злобная душа, — насмешливо сказал он, обращаясь к Мороку, — эта лампа — настоящее сокровище. Многие отдали бы… — тут он на секунду замялся, — ну, свои души за возможность в ней поселиться.
Церемониться с призраком не стоило, но мне всё же хотелось проявить хоть каплю снисходительности.
Никто не сможет долго выживать в неволе, даже такие, как он. Порой им достаточно простого человеческого отношения.
Эти слова могут показаться или циничными, или благородными, в зависимости от того, кто их услышит.
Несмотря на свои недостатки, я отношу себя к добрякам. Но это не значит, что я не умею надавить.
— Чёртов призрак, залезай в лампу. Не зли меня, иначе силой тебя туда затолкаю.
Он не имел выбора, кроме как подчиниться.
— Да как же вы все меня достали, — раздраженно пробормотал он. — То цепи, то ещё что-нибудь… Когда же вы дадите мне просто жить спокойно? А? Я что, многого прошу? Всего лишь устроить малюсенькую резню…
Слушать его ворчания было тяжело. Его слова о свободе звучали абсурдно — ведь свобода, как он её понимал, сводилась к насилию.