А теперь?
Это было унизительно, отвратительно. И хотя Ланской пытался однажды меня обмануть, смотреть на происходящее всё равно было неприятно.
Такое аморальное поведение — не для меня. По мне, даже убийство выглядит… как-то благороднее. Или нет?
Иногда я сам забываю, насколько больной. Возможно, Девятый даже мягче меня. От этой мысли стало тошно.
Этот «персонаж» с позывным Девятый начал творить откровенную мерзость. Его взгляд привлекла наша бухгалтерша — та самая фигуристая девушка.
Он подошёл к ней вплотную, склонился к её уху так близко, что его губы коснулись мочки.
— Эх… Если бы я сейчас не был на задании… — пробормотал он с голосом, пропитанным возбуждением. — Мы бы с тобой так развлеклись…
Он говорил это, шептал с каким-то отвратительным наслаждением.
Затем оглянулся по сторонам, но не на меня и не на кого-то из замороженных людей. Он искал своих. Искал, кто был рядом. Большинство его подельников суетились, торопливо обирая других, а главное — он взглянул на Папу «В».
Папа «В» был слишком занят. Сейчас он вёл себя как царь в этом хаосе, грабя банк. До происходящего в зале ему не было никакого дела.
— А знаешь… — сказал Девятый, снова повернувшись к девушке. — Если только быстро, я бы успел.
Её глаза расширились. Она была в сознании. Просто заморожена, обездвижена.
Только это не мешало ей чувствовать. Она боялась. В её взгляде плескался ужас, а из глаз текли две тонкие струйки слёз.
Если бы она могла говорить, я уверен, она бы умоляла:
«Пожалуйста… Прошу… Не трогайте меня!»
Я мог стерпеть многое. Мог позволить грабить. Мог закрыть глаза на то, что забирают мои деньги.
Но это… Это было уже слишком. Я дал себе чёткую установку: не вмешиваться до тех пор, пока никто не пострадает.
Если у Революционной армии цели — забрать деньги и убраться, пусть будет так. Но если их цели другие, если это доходит до открытых домогательств, я не могу просто стоять в стороне.
И дело было не в том, что бухгалтерша мне понравилась, и уж точно не в каком-то болезненном чувстве собственности. Вовсе нет.
В этот момент мои пальцы непроизвольно сжались в кулак.
Хруст.
— А? — Девятый насторожился, его взгляд забегал по сторонам.
Что-то его беспокоило, но он никак не мог понять, что именно. Прошло секунд тридцать, прежде чем он заметил: моя поза изменилась.
— Ты… — пробормотал он, а потом быстро схватил автомат и направил его на меня.
Теперь он был готов в любой момент нажать на спусковой крючок. Его напряжение выдало всё — он действительно испугался.
Наши взгляды встретились, и он резко спросил:
— Так ты можешь двигаться, верно?