Как же. Я. Устала. От этих. Эмоций!
— Смотрю, все, чему я тебя учил, прошло мимо, — раздается сзади голос, и я вскидываю голову. Смотрю на зеркало, что занимает целую стену и ловлю в отражении фигуру Дэлмара.
Стоит в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Поза довольно спокойная и расслабленная, но вот взгляд.
— Что вы здесь делаете?
— Тебе нужен наставник, Аллисандра. Даже больше чем раньше. Учитывая… все обстоятельства.
— И вы решили им стать?
— У нас неплохо получалось, — он отходит от дверного проема и медленно направляется ко мне. — Твое благополучие очень важно для меня.
Ну, конечно. Он же генерал. А я принцесса. Его прямая обязанность, чтобы со мной все было хорошо.
Я медленно выпрямляюсь и опускаю меч. Смотрю на то, как он надвигается с грацией дикого хищника. В его движениях нет вычурности, это просто… его природа. Красивая, опасная, она притягивает мой взгляд, точно магнит.
Опускаю глаза. Вспоминаю все, о чем думала этим утром. Нам ведь и вправду нужно наладить отношения. Спокойно поговорить. И границы расставить. Так почему бы не сделать это здесь и сейчас? Тем более что настроен он, кажется, вполне серьезно.
40.
Чтобы наладить отношения, придется наступить на все: на свою обиду, гордость, собственное горло. Но решение принято, и отступать от него я не намерена.
Облизываю пересохшие губы, а затем снова поднимаю взгляд.
Смотреть на Дэлмара почти невыносимо. Так остро, почти мучительно, щемит где-то внутри, не давая дышать.
— Генерал Сарс, — произношу, сумев наконец-то взять себя в руки, — я бы хотела оставить в прошлом все, что произошло в этой поездке.
Он останавливается в паре шагов от меня. Смотрит сверху вниз с нечитаемым выражением лица.
— Что именно?
— Все. Просто забудем. Давайте представим, что не было этой идиотской помолвки.
Вы вернулись в Сарендал одни, и мы заново оказались представлены друг другу. И от этой реальности отталкиваться. Забудем взаимные обиды и претензии. Просто продолжим общаться, как генерал и наследная принцесса.
Его глаза слегка сужаются. Зрачок пульсирует, то вытягиваясь, то снова становясь обычным — единственное, что хоть как-то его эмоции передает. Напряжение, разлившееся в воздухе, становится почти физически ощутимым.
И оно только усиливается, когда я слышу его ответ:
— У тебя недавно ничего не появлялось на спине? На лопатке, если быть точнее, —от его тона мне вдруг становится не по себе. Он надвигается еще ближе, склоняя голову набок. — Покажешь?
Чувствую укол паники. Отступаю на шаг. И почему он вдруг говорит об этом сейчас?