— Я никуда не уйду, — сказал он, поглядывая то на Дантеса, то на Романова. — Оставшийся в живых пойдет со мной.
И улыбнулся. Дантес встретил его улыбку без энтузиазма. Его соперник, к тому времени, уже превратился в ходячую магму.
В его груди росла вспышка. Все ярче и ярче и…
— Жаль этого никто не увидит, кроме тебя… — простонал он, разгораясь как сверхновая, — Валера…
Полыхнуло настолько ярко, что Валера закрыл глаза рукой. Проморгавшись, он увидел Павла. Тот стоял посреди выжженного поля. Совершенно один, а еще совершенно голый.
— А где этот?.. Мыльный? — спросил Валера, оглядываясь.
— Лопнул, твой мыльный, — отозвался Павел, кивнув на черное пятнышко, оставшееся на месте, где в последний раз он видел Дантеса. Там лежало что-то напоминающее черный расплавленный нагрудник. — Сука, вечно он мухлюет…
Хохотнув, Валера махнул ему рукой, а сам направился обратно на трибуны. Журналисты сидели, попрятавшись под лавки, но короля они не интересовали.
Подойдя к щиту с надписью «Число побегов за последние триста лет», который каким-то чудом остался стоять, он взял фломастер и, стерев ноль, старательно вывел единицу.
Кошки-мышки
Какие забавные сектанты… Или кто они были? Староверы? Аборигены? Но мы с Львом Николаевичем только переглядывались и хихикали, пока нас вели в подвал.
На удивление тут оказалось прибрано и чисто. Всего было четыре просторных клетки. Внутри стояли лавочки, на полу сено, да и окошко на улицу, размером с крышку от кастрюли.
— Эй, начальник, а есть что поудобнее? Матрас там? Или кресло? — не выдержал Толстой всего абсурда.
— Ты много говоришь, здоровяк! — подошел к нему один из мужчин, пытаясь казаться грозным, но когда ты на две головы ниже, это сделать очень проблематично.
— Посади их в разные клетки. Еще не хватало, чтобы они что-то затеяли! — крикнул ему второй. — Анатолий Виссарионович сказал, чтобы мы сразу же возвращались. Сейчас прибудут важные люди.
— Ладно… — нас развели по разным клеткам, навесили пудовые замки и, слегка выдохнув, пошли наверх.
Я не горел сильным желанием находиться тут, поэтому подошел к замку, легко сорвал его и вышел. Лев Николаевич сделал то же самое.
— Так что, Миша, думаешь, это тот самый заяц, который нам нужен?
— Я не верю в такие совпадения, — пожал я плечами. — Но проблема в том, что мы по-прежнему не знаем всех деталей. Если этот человек тот, кто нам нужен, то вполне вероятно, что и гусь-невидимка, тоже окажется не птицей, а скажем… той бабкой с пирожками.
Выход у нас был только один, и он крутился на языке.
— Что ж, тогда посмотрим, что он собирается делать дальше… — вздохнул Толстой.