— Вы так нетерпеливы?
— Всё из-за твоего неповторимого сияния, — ухмыльнулся он уголком губ. — Конечно, оно не сравнится с моим. Ты и сама это понимаешь. Но при взгляде на тебя, я начинаю таять, как этот снег под солнцем. А вчера совсем не мог уснуть, все мои мысли занимало твое имя. Представляешь? И как мне быть? — он плавным движением руки взял ее за ладонь, облаченную в белую перчатку, желая поцеловать, но вдруг нахмурился, заметив на ткани ворсинку. Взгляд его голубых глаз изменился, губы скривились.
Принц отпустил руку Стеллы и с какой-то брезгливостью произнес:
— Испортила всё настроение. Алета!
— Мой принц, — тут же очутилась подле двадцатилетнего юноши длинноногая блондинка с мечом у пояса и отнюдь не милым видом.
— Мы уходим! Шествие подходит к концу, — он бросил взгляд на стоявшую спокойно Стеллу, — как и мое терпение.
И он, взмахнув алым плащом, недовольный отправился к припаркованной карете.
К оказавшейся в одиночестве Стелле подошла Сицилия, стоявшая до этого неподалеку с Робертом и остальными членами рода Ди Мартинус.
— Деточка, прояви чуточку красноречия. Принц недоволен. Как и отец. Он всё слышал.
Синеволосая взглянула на мать и состроила невинное лицо.
— Да, матушка, я постараюсь.
— Хорошо, — положила Сицилия ладонь ей на плечо. — Женщины должны быть терпеливы в чувствах и любезны в речах, в этом весь шарм и изысканность.
— Я запомню, матушка, — отвела Стелла взгляд и продолжила смотреть на уходившую вереницу воинов.
Сицилия тихо вздохнула. С недавних пор Стелла больше не называла ее мамой, а обращалась к ней «матушка». Что это могло значить, герцогине так и не удалось выяснить. Скорее всего, капризы дочери. Глупышка не понимала, что значит выйти за третьего принца первого королевства. Пока не понимала.
— Я сделаю его счастливым, матушка. Теперь я, правда, постараюсь.
— М? — Сицилия, выпав из размышлений, посмотрела на серьезное лицо дочери. — Конечно, милая. Конечно. Ведь ты его невеста.
В удалявшейся от площади карете царившее молчание нарушила телохранительница:
— Мой принц, вы расстроены?
Алета хорошо чувствовала настроение своего юного господина и в такие минуты старалась поддержать его.
— Эта сучка слишком много ставит из себя, — смотрел он в окно экипажа, вытирая платком идеально чистые пальцы. — Папенька выжил из ума, сводя меня с такой неряшливой женщиной!
— Вы о волоске на ее перчатке? — осторожно спросила телохранительница.
— Именно! — зыркнул на нее гневно Алистер. — Постой, — он прищурил взгляд и, потянувшись к ее шее, поправил воротник ее накидки, — так лучше.