— Теперь идите на склад — поможете там, а я здесь сама быстро с драгоценностями разберусь.
Ностальгировать времени не было. Почему-то мне казалось, что кто-то дышал мне в спину. Что за ерунда. Я встряхнулась и побежала в комнату мачехи. Вот шкаф, а вот в потайном месте ключ. Я открыла дверцы, сняла заплечный мешок и стала ссыпать туда драгоценности на подставках, следом высыпала, не рассматривая, содержимое шкатулки. Всё.
Я выскочила в коридор и быстрым шагом направилась было к выходу, но потом резко остановилась. Развернулась и устремилась в подвал к родовому камню. Да, это было глупо, но мне хотелось положить на него руки и увидеть, как он засветится. Я хотела, чтобы он принял меня.
Как на моё четырнадцатилетие я шла по галерее мимо портретов представителей рода Каменских. Предки провожали меня грустными взглядами. Я опять на секунду остановилась перед портретом моего деда, усталого седого мужчины с ярко-синими глазами и кивнула.
Прошла через огромный зал с арочными окнами, и разноцветные солнечные зайчики витражей испуганно, как бы, подгоняя меня, носились под ногами. Казалось, замок дрожал в предчувствие беды и умолял бежать, пугая тревожными бликами хрустальных люстр, разбегающимися веером по тёмным стенам.
Как тогда я спустилась по лестнице и вошла в прохладный подвал. Я медленно двинулась вперёд. Шаги разносились повторяющимся эхом, пугая пауков, свивших себе здесь серебряные паутины.
В центре на массивном постаменте лежал родовой камень. Я приблизилась и, только собралась положить на него руки, как откуда-то сбоку, услышала тихий болезненный стон. В каком-то оцепенении я медленно повернулась и пошла в ту сторону. Пахнуло экскрементами.
На стене прикованная цепями висела обнажённая Сандра. Голова с растрёпанными всё ещё прекрасными, но грязчёрными волосами безжизненно повисла на груди. Огромный постоянно двигающийся живот свисал до колен. Я подошла вплотную. Женщина, услышав мои шаги, подняла голову и слезящимися глазами долго всматривалась в моё лицо.
— Ты! — прошептала она.
— Я.
Видно было, какого труда ей стоило держать голову. Болезненные гримасы искажали её всё так же красивое лицо. Она увидела мою мужскую одежду и ножны на поясе. Долго смотрела в мои горящие сочувствием глаза. Не было у меня к ней ни ненависти, ни злобы, только сострадание. Мне было её искренне жаль, и она почувствовала это. Потом Сандра прошептала только два слова:
— Прости меня.
У меня градом полились слёзы. Да, эта была та самая женщина, лишившая меня всего, но тем самым спасшая. Не в силах что-то сказать, я кивнула. А она облегчённо закрыла глаза и улыбнулась. Потом прошептала: