У меня волосы встали дыбом. Я потрясла головой и снова прислушалась — нет, мне не показалось. А за этим жутковатым смехом я услышала стоны. Вытащила нож. Потом, прибавив шаг, почти сбежала по лестнице и попала тёмный огромный подвал с низким потолком.
Поёжилась от холода и, подняв руку над головой, как свечу, стала всматриваться в темноту. Что-то белело на стене. Снова раздались стоны, потом смех. Я приблизилась к источнику звуков и оторопела.
В подвале, прикованные за шею и за руки висели три женщины. Точнее, одна женщина и две совсем молоденькие девушки, чуть постарше меня. Абсолютно голые, с уже раздувшимися за эти два дня животами, которые ходили ходуном. Видимо, от этого одна девушка, свесив набок голову, стонала, а вторая, смотря на меня глазами с серебряными зрачками, смеялась. В них уже не было разума.
Я судорожно вздохнула. Старшая женщина открыла глаза и посмотрела прямо на меня, по её щекам побежали струйки слёз.
Сзади раздались быстрые шаги. Я обернулась. Рамза сбежал по ступенькам и замер, увидев прикованных женщин.
— Не смотри, — прошептал старик. Вынул нож и шагнул мне за спину.
Я услышала один за другим три удара. Баронессы не издали ни вскрика, видно, Рамза был мастером своего дела.
Подошел ко мне, обнял за плечи и повёл наверх.
Выведя меня из дома, приказал парням:
— Дом сеном обложить.
А потом обратившись к местным, сказал:
— Вам самим решать, что делать. Можете здесь остаться, но сюда точно наведаются нелюди и вы опять попадёте в амбар. Можете в деревеньку дальнюю к Краму уйти. Он приютит. А можете с нами пойти в Вирьен, только сразу скажу — дорога будет трудная, долгая и с детьми точно не возьму. Мы туда не в игры идём играть и не прятаться. Нас там наши ждут в лесу. Идём с нелюдями биться. На раздумье всем час. И да, не ходите в дом — негоже такое видеть. Сожгите его перед уходом, да и ангар заодно.
Потом подошёл к отцу Мотьки:
— Любезный, не разрешишь в доме у тебя дух перевести да перекусить? Правда, наследили мы там.
Тот кивнул, и мы дружно направились в дом, где кучей продолжали валяться уничтоженные нами вторженцы.
Внутри было чистенько и уютно: белые занавески на окне, скатерть, чистое полотенце, вышитые крестиком. Умелицей была хозяйка дома. Мужчина тоже, наверное, вспомнил про убитую жену, потому что тяжело вздохнул, подошёл к столу и печально погладил пальцем вышитый цветочек.
Потом усадил нас, притащил хлеба, копчёного мяса, мёда. Затопил быстро печку и поставил греться в воду.
— Барон как раз накануне приехал, с тремя дочками. Любит… — мужчина споткнулся. — Любил здесь останавливаться. Он почитай, дом для себя построил, а управляющего так поселил — чтоб присмотр был.