И таких, как Гришка, тут — тьма. Целая империя. Нет, целая эпоха, которая мрёт от болезней. Болезней, которые я в прошлой жизни умел побеждать.
И тут по мне будто ток пробежал. Вся растерянность и тревога, которые беспокоили меня последние несколько часов, разом отступили. Вместо них я испытал нечто иное. То, что я не испытывал уже десятки лет.
Азарт!
Я — нейрохирург с тридцатилетним стажем. Я знаю то, до чего наука доберётся через пару веков. Всё это у меня в голове. Уже готовое, проверенное. Может, не зря меня сюда зашвырнуло?
Да. Я переверну здешнюю медицину.
Не за день, не за год. Но переверну!
Я шагнул к крыльцу дома Бутурлиных и у самых ступеней замедлился. За спиной возился с баулом Гриша. Он всё ещё покашливал, и я решил, что присмотрюсь к нему позже, когда устроюсь в доме. Такие вещи второпях не делаются.
Прежде чем войти, мне хотелось ответить себе на один вопрос.
С чего начать?
Азарт азартом, а голова работала ясно и холодно. Так у меня бывало перед сложной операцией. Я уже знаю, что буду резать, но ещё не выбрал, по какому сценарию пойду. Хорошо, что это состояние вернулось ко мне вместе со всем остальным.
Знания у меня есть. А вот толку от них пока никакого. На мне висит репутация гуляки, и с такой репутацией мне даже блохастого кота перевязать не доверят. Сначала придётся вернуть себе имя. Причём вернуть так, чтобы имя это у людей связывалось с лекарским ремеслом, а не с трактиром Демута.
Мне нужна работа. И больные. Пока у меня нет пациентов, все мои знания лежат мёртвым грузом.
Работа даст признание и заодно подвинет вторую беду, денежную. Бутурлин обмолвился о долгах. Размера их я не знаю, но одно понимаю твёрдо: пока вишу нахлебником в чужом доме, я никто. Да и самому Петру Кузьмичу следует отдать долг за вызволение из съезжего дома.
Хотя есть забота поважнее денег. Руки.
Я сжал пальцы в кулак, разжал и осмотрел ладони с обеих сторон. Чужие пальцы, молодые, гибкие. Слушаются хорошо. Только помнят ли они хоть что-то из ремесла прежнего хозяина? Мышечная память могла и не перенестись сюда вместе со мной. Проверяется такое только делом, и до этой проверки я о своих возможностях ничего не узнаю.
Слишком много неизвестных. И решать их предстоит уже сегодня. За этой дверью начнётся новая игра. До сих пор я говорил с двумя людьми этого века: с надзирателем и с Бутурлиным. Теперь меня ждёт целый дом, где каждый помнит прежнего Михайлу.
От того, как я себя сегодня поставлю, зависит многое.
Я выдохнул, поднялся на крыльцо и вошёл внутрь.
После уличной сырости и смрада съезжего дома приятно было оказаться в таком уютном месте. Из глубины дома тянуло сдобным — должно быть, с поварни. Желудок свело. В него, похоже, давно не попадало ничего, кроме спирта.