Муж ушел, не дождавшись наследства — ведь все имущество нашей семьи было потрачено на бесплодные попытки вытянуть издательство из бездны банкротства.
Общество отвернулось от брошенки. Мне только и оставалось перебиваться редкими заказами на стенографию и писать статьи под мужским псевдонимом. Усадьба наша тоже ушла с молотка — денег, что я зарабатывала, едва хватало на еду и съем крошечной мансарды в доходном доме.
Дуняша оставалась со мной до конца, но и ее унесла неумолимая горячка.
Однако вот она, живая и здоровая.
И неприлично молодая.
Я огляделась, с возрастающим недоумением понимая, что нахожусь в своей девичьей спальне. Не видела ее более сорока лет, но точно помню каждую безделушку.
Вот мое любимое трюмо, на нем баночки с пудрой и маслами. Шкатулка с драгоценностями открыта — видимо, с вечера я снова их перебирала в поисках подходящей заколки. На угол небрежно брошена шаль. Матушкина, моя любимая, заношенная почти до дыр и все еще едва уловимо пахнущая родными до боли духами.
За тонким тюлем занавески занимался рассвет.
— Какой сейчас год? — пробормотала я, чувствуя, что сознание норовит меня покинуть.
Происходило что-то странное. Невероятное. Неслыханное.
Я же не могла вернуться в собственное прошлое? Вот так взять — и проснуться снова молодой и здоровой.
Или могла?
Взгляд сам нашел алтарь Девяти.
Я поклонялась богам до последнего. Неужели они сжалились и исполнили мое предсмертное желание? Позволили действительно прожить заново жизнь, исправить ошибки и изменить ход событий?
— Семь тысяч триста восемьдесят восьмой от Сотворения мира*. — Дуняша смотрела на меня с откровенной тревогой. — Барышня, вы головой не ударялись? Больно странная сегодня.
И правда прошлое. Мой первый бал еще впереди.
Тот самый роковой бал, на котором я встречу будущего мужа. И его.
Медленно, как положено семидесятилетней старухе, я поднялась и подошла к зеркалу. Упала на пуфик и всмотрелась в свое отражение.
Юное, не изборожденное морщинами лицо, ясный взгляд, густые роскошные волосы.
В задумчивости намотала прядку возле уха на палец и от души дернула.
Больно.
Значит, все реально и мне не снится.
— Что там, говоришь, папенька от меня хотел? — переспросила я, все еще разглядывая себя.
— Чтоб с набором помогли. Ну как всегда — опечатки проверить, рисунки поправить. Вы ж у нас рукастая!
Что правда, то правда. Половиной верстки занималась я. Карикатуры, модные зарисовки, портреты — все, что не удавалось сфотографировать. Ну и грамотностью боги не обидели, как и внимательностью. Работники буквы разбирали, но с трудом, и вычитывать пробный лист чаще всего приходилось мне.