— Окна открываются? — уточнила, оглядываясь.
— Конечно, только сейчас они проклеены, — проблеял Овчинский.
Я не обратила внимания на уточнение, ощупала раму, подергала за ручку. И правда, если бы не бумага, легко можно распахнуть, несмотря на слой снега на крыше пристройки.
Почему же тогда ему не удалось спастись?
Именно здесь погиб во время внезапного пожара господин Сташевский.
Что он забыл посреди ночи в кабинете над типографией — неизвестно, но тело его опознали совершенно уверенно.
Он не сильно и обгорел — задохнулся в дыму. Его собственная газета довольно долго смаковала подробности происшествия, перед тем как перейти в руки безутешной госпожи Пташинской.
Впрочем, ненадолго. Деловой хватки у вдовушки не было ни на грош, как и понимания, что такое издательство. «Уездный вестник» прогорел за полгода. На смену ему пришла желтая газетенка из соседней губернии, которую доставляли раз в месяц.
Мне к тому моменту было все равно: денег на выкуп типографии не осталось. Я едва сводила концы с концами. А иных предпринимателей, желающих подхватить печатное дело в Унгуре, не нашлось.
Через год и вовсе началась гражданская война.
Неожиданно, бурно и как-то слишком продуманно.
Недовольство властями бытовало всегда, это часть народного менталитета — валить все проблемы на аристократию. Кто наверху, тот и виноват, что-то вроде.
Но чтобы вот так, с восстаниями, кровопролитными стычками и взрывами…
Бунтовщики требовали отречения правящего царя, Владислава Третьего, в пользу его единственного сына. Тот, конечно же, на провокации не поддался, наследника сослал подальше, от греха, и все военные силы бросил на подавление мятежа.
Волнения продлились более пяти лет. С переменным успехом то вспыхивали новые очаги, то утихали, чтобы возродиться в другом городе.
Подозревали иностранных шпионов, что сеют раздор в нашем мирном государстве, и оппозицию, и купечество… Даже казнили с десяток человек по наветам.
А после выяснилось, что воду мутил двоюродный дядюшка правителя. Мало ему было сосватать дочь за наследника, он решил ускорить процесс, опасаясь не дожить до свадьбы. Вдруг княжич передумал бы и выбрал кого другого в супруги. Вероятность, пусть небольшая, но оставалась.
А Рафалу Велигорскому очень уж хотелось власти. Причем прямо сейчас, а не лет через двадцать, когда царь окончательно впадет в немочь и уступит престол добровольно.
В ходе следствия обнаружили множество занимательных грехов на совести предателя. В том числе взятки, подлоги и вымогательства. И сотрудничество с иностранными подданными тоже — родственник царя не стеснялся получать щедрые подношения «в счет будущих добрых отношений».