Как бы их теперь расспросить поделикатнее?
Или все-таки проще переодеться и проследить?
А смысл? Не полезут же парни на склад сразу после основной работы. Тут надо как-то тоньше вызнавать. С посторонней девицей они и разговаривать не станут, хоть я им десять раз начальница. Замкнутся и все.
Придется-таки Ярека использовать.
Рассказывать, что именно я ищу, конечно же, нельзя. А вот информацию собрать о новых подозрительных работниках — почему бы нет. Мол, тревожусь, как бы они не напортачили чего или подельников не навели на типографию.
Ярек и сам почти беспризорник. Болеющая матушка не в счет, она сына контролировать и наставлять не в состоянии. Так что он очень хорошо знает, куда могут влезть ребята постарше и что натворить по дурости. Сам он не по годам рассудительный и сообразительный, понимает, что кормящую руку не кусают. Но далеко не все обитатели трущоб такие.
Посочувствовав тяжелой доле новеньких, я тщательно заперла двери и чуть не упала на скользком крыльце. Господин Сташевский вовремя ухватил меня за локоть, да так цепко, что у меня аж рука заныла.
— Осторожнее, — посоветовал он, помогая спуститься с обледенелых ступенек. — Почистить бы здесь, а то убьется кто ненароком.
— Скажу завтра, — рассеянно согласилась я, прикидывая, где ловить Ярека.
Раньше завтрашнего вечера вряд ли появится, он же разносчик, а не верстальщик. Ну да мне не к спеху, подожду. Главное, переговорить с ним так, чтобы никто ничего не заподозрил. Какой бы предлог выбрать?
А вот крыльцо почистить и попрошу! Слой льда тонкий, не умается ребенок, зато будет повод потом в кабинет зазвать, награду дать за переработку.
Папенька к ужину запоздал. Тоже разбирался с письмами, которых, по его словам, оказалось необычно много.
— Про твой листок спрашивают, — довольно улыбаясь, заявил он, накладывая себе из пузатой супницы обжигающе горячий рассольник. Есть сразу его было невозможно, потому и началась беседа о делах. Обычно мы от этого воздерживаемся, стараясь не нести за стол работу, но папеньку явно распирало, так хотелось поделиться новостями. — Как долго, мол, будем вместе их выпускать, очень уж полюбилось дамам светское чтиво.
— Думаю, еще полгодика точно можно, — протянула я, кроша в суп хлеб.
Странная привычка, господин Сташевский поглядывал на мои руки с недоумением. Сама знаю, что так не принято, но в голодные годы в столице этот трюк не раз меня спасал, позволяя отправиться спать с относительно полным желудком. Вот и следую въевшейся привычке. Стол ломится от еды, но двадцать лет бедности так просто не вытравить.