Цветы она положила у подножия стены. С трудом выпрямилась и надолго застыла перед табличкой с именем сына.
К маме Максим подходить, конечно, не стал. В голове тупо ворочалась единственная мысль: последний раз…
— Дамы и господа, до старта нашего летательного аппарата, совершающего рейс по маршруту база «Князь Гагарин», Луна — космоаэропорт Жуковский, Земля, осталось пять минут. Соблаговолите занять ваши места. Напоминаем, что ваши противоперегрузочные кресла примут конфигурацию «Взлет» автоматически. Покорнейше просим вас соблюдать спокойствие и желаем вам приятного путешествия.
Тихо, фоново пошел обратный отсчет. «Триста… двести девяносто девять… двести девяносто восемь… двести девяносто семь…» Старая традиция.
Из спинки, подлокотников и ножек кресла с едва слышным гудением выдвинулись захваты, мягко, но надежно прижавшие Наташу к креслу. Спинка медленно откинулась и замерла.
«Сто семьдесят три… сто семьдесят два… сто семьдесят один…»
Наташа покосилась на Румянцева. Корифей науки, друг, свидетель этих, таких невероятных, восемнадцати лет, лежал в своем кресле неподвижно, словно… словно мертвец.
— Николай! — испуганно позвала она.
Румянцев открыл один глаз, повернул голову, вопросительно вздернул подбородок.
— Нет, ничего, — сказала Наташа. — Прости… привиделось…
Профессор улыбнулся и закрыл глаз.
Господи, воля твоя, сказала себе Наташа, о чем я думаю?
И почему я улетаю?
Максим… Пришел неизвестно откуда, перевернул всю жизнь, ушел неизвестно куда, а жизнь так и осталась перевернутой.
Федор… Мог бы хоть попытаться удержать меня. Силой. Смешно? Нет. Не смешно — именно силой. Он сильный человек, именно поэтому я и выбрала его, но со мною он слаб.
А Максим? Не желаю оценивать его силу или слабость. Не желаю. Перевернул же мою жизнь… И не только мою.
Отсчет сделался громче. «Десять… Девять… Восемь…»
А ведь я не вернусь, поняла Наташа. Не знаю что, не знаю как, но — не вернусь.
«Три… Два!.. Один!!. Старт!!!»
Вспомнилось: их Гагарин крикнул — «Поехали!»
Поехали.
Во второй половине августа становится заметно, что дни уже укорачиваются. Однако в девять вечера еще не очень темно.
Максим возвращался в начинающихся сумерках. Он прошел мимо вагончика, в котором обитала бригада Андреича, достиг конца улицы, выложенной бетонными плитами, свернул направо, миновал дом Бориса и Веры. В другом мире, вспомнил он, здесь стоит нарядный извековский дом, а еще в одном — самый угол жилой зоны, и в том углу вышка с пулеметом.
Дорога стала проселочной, а затем превратилась в две плохо различимые колеи в траве.