Тишина была обманчивой. Она не была пустотой. Она была натянутой струной, гудела в ушах напряжением десяти тысяч людей, замерших в ожидании. В этой тишине звенели далёкие выстрелы — редкие, нервные. Немцы на передовой, должно быть, уже слышали движение в своём тылу, но ещё не понимали масштаба надвигающейся на них катастрофы.
Алексей Морозов стоял не в окопе, а в тесном блиндаже, превращённом в КП. Его мир был ограничен смотровой щелью, глазом стереотрубы и разложенной на грубом столе картой, испещрённой стрелами и кругами. Отсюда, с высоты, ему был виден весь западный фас «котла» — изрытая воронками земля, жалкие остатки немецких укреплений, развороченные вчера «Таранном», и дальше — лес, где сейчас, по его расчётам, должен был сосредоточиться «Молот». Они были «неправильные русские», окруженцы пробивались на восток к своим, удар «Тарана» на Запад, туда куда гнали пленных, где организовывали дулаги, был неожиданным и потому принес успех. Основные и самые сильные укрепления усиленной дивизии, немцев, что держала в кольце оборону полковника Морозова были на восточном направлении…
Лешка перестал принадлежать сам себе, теперь он полковник НКВД был слишком ценным активом, чтобы высовывать голову. Его жизнь теперь измерялась не личными рисками, а километрами удерживаемого фронта и количеством удерживаемых полков врага, потому он не высовывался и наблюдал через стереотрубу, он не мог позволить себе роскоши личной храбрости и риска. Морозов просто не имел права погибнуть и подвести всех этих людей, что собрал вокруг себя…
В ушах мягко шипела рация, настроенная на частоту «Молота». Тишина радиоэфира, тишина перед бурей. Ветров держал режим молчания. Так и должно быть.
— Товарищ полковник, — голос начальника артиллерии, подполковника Гусева, был глуховатым в тесноте блиндажа. — Батареи к бою готовы. Миномётные роты на позициях. Ждём сигнала.
Морозов кивнул, на секунду оторвавшись от окуляров. Сигналом будет грохот. Грохот десятка танковых двигателей и орудийных выстрелов с запада.
05:17.
Тишину разорвало.
Сначала — далёкий, но ясный, сухой выстрел танковой пушки. Затем ещё. Потом — частый, яростный треск пулемётов, сливающийся в сплошной рёв. Это был не перестрелка. Это был взрыв. Звук битвы, рождённой в чистом поле, пришёл с запада, взорвав собой рассвет. «Молот» начал работу.
Морозов увидел, как на далёких немецких позициях, отмеченных на карте как предполагаемое местонахождение 1-го и 3-го полков 162-й пехотной, замелькали вспышки ответного огня. Немцы просыпались. Профессионально, быстро. Но их огонь был хаотичным, растерянным — их били в спину. «Неправильные русские» вырвавшись из «котла» зачем-то вернулись, а не бежали в ужасе роняя тапки. Такое поведение было странным, непонятным, не рациональным и пугающим. Русские, «неправильные русские» прорывались из большого котла в малый, зачем⁈