Но запах… Как от «Перапёлки». И пороховые газы.
Ведро я снял, и приладил к цепи фонарик — тот, резервный. И медленно-медленно опустил его вниз. В воду — он водонепроницаемый, на двадцать метров рассчитан.
До воды, в воде, до самого до дна. Ничего интересного, только еще одно ведро, верно, когда-то отцепилось, а достать не смогли. Или не захотели. Если ведро чужое, зачем стараться?
Вслед за мной колодец осмотрели и другие. По очереди. И тоже ничего не нашли. Кроме воды, конечно.
— Так где же наш Антон?
— Возможно, что-то ему померещилось. Лезет из колодца анаконда или вовсе что-то непотребное. Выпустил очередь и убежал. Это первое. Возможно, просто наша компания ему надоела. Плюнул, и ушел. Велика земля, но хочется одиночество. Это второе.
— А стрелял тогда зачем? — спросил командир
— В ознаменование. И, наконец, третье: с ним случилось то же, что и — предположительно — со всем населением Земли. Исчезли по непонятной нам причине.
Мы сидели во дворике мотеля, кипятили воду для чая. Не колодезную — бутилированную. Да много ли нам нужно, теперь уже на пятерых? Литра полтора.
— Иван, ты, помнится, водочкой запасся? — спросил я.
— Антона помянуть?
— И это тоже. Но сначала опыт.
Иван принес бутылку. Непочатую. У нас в Антарктиде, вообще-то, не пили, но если пили, то именно водку, или даже спирт. Ни вина, не пива не водилось. Крепкую. Что воду за полмира возить.
Я попросил стеклянный стакан. Дали.
Налил на четверть водки. А потом, окунув чайную ложку в ведро колодезной воды, несколько капель перенес в стакан водки.
Никаких чудес. Вода осталось прозрачной, не вскипела, из неё не полезли черви с пауками.
Оно бы и хорошо, но спустя минуту стакан лопнул. Взял и лопнул, распался на сотню осколков. Тихо распался, без взрыва, почти бесшумно.
К тому же мы сидели далеко. В двух метрах. Я настоял.
— Быстро в автобус и уезжаем, — сказал я.
— А вещи?
— Чего-чего, а вещей найти не проблема, — хотя мне и самому было жалко Жюля Верна и Буссенара.
— На кого-нибудь вода попала? Хоть капля?
Никто не признался. Либо правда не попала, либо потом узнаем.
Сели. И поехали.
— А как же Антон? — спросил Олег.
— Боюсь, он нас догонит, — ответил командир.
Уже на рассвете, когда солнце в дымке изобразило яичницу-глазунью об одном яйце, разбитом о край сковородки мира, дорога привела нас в поселок Тёплое. Вывеска, аккуратная, но слегка припорошенная летней пылью, суховеи, сообщала, что мы в райцентре. Тульская область, соседка Москвы, но сейчас это звучало как «соседка Марса» или «побратим Веги». Пустота. Та самая, от которой сводит скулы и заставляет сердце биться глухо, как молоток, завернутый в войлок.