Но сейчас он вспоминал об этом обстоятельстве с сожалением, и этого оказалось более чем достаточно. Вильгельм весьма неохотно признавал свою неправоту в том или ином вопросе (если вообще ее признавал). Но тут, как говорится, из песни слов не выкинешь. И, более того, кайзер понимал, что поддался на уговоры своих военных (в первую очередь Гинденбурга) и согласился воевать на два фронта. Его заверили, что уже зимой воевать будет не с кем, враг будет разбит, а немецкие офицеры пить кофе в бистро с видом на Сену. Россию считали колоссом на глиняных ногах. Но потом… сначала показалось, что вот-вот и большое отступление славянских полчищ превратиться в Великий драп. Но каким-то чудом смогли вывернутся, а несколько позже даже показали зубы, правда, против австрийцев. Но кайзер хорошо знал и другое: так называемые союзники откровенно «сливали» германским агентам планы наступления русских армий. В Париже и Лондоне никто не хотел слишком уверенных побед Петрограда.
Пока император переодевался в более привычную и приличествующую его статусу одежду, организовали чай (в такую погоду это не дань английской моде, а настоятельная необходимость, чтобы согреться). Под самый конец чаепития появился полковник Николаи, который первым делом сменил форму русского подполковника на привычный мундир рейхсвера. После чего предстал перед кайзером в более приличном виде.
— Мой государь! У нас всё готово! Армия ждёт вашего возвращения.
Вильгельм, который, несмотря на свой внешне невозмутимый вид, всё-таки отчаянно нервничал, невольным жестом погладил свои усы, которые снова стал отращивать, они пока еще выглядели жалко, ничем не напоминая ту роскошь, которую тот привык носить на своем лице. Отставил недопитую чашку (невиданное дело) и произнёс:
— В таком случае… Не будем терять времени, мой дорогой Вальтер. У нас на сегодня очень много дел!
Они вышли из дома, к ним тут же подошёл молодой человек, который бежал из Германии вслед за своим императором, сейчас Зигурд фон Инзельман выполнял при нём роль адъютанта [1] .
— Зигги! Тебе не кажется, что ситуация напоминает Сто дней Наполеона, когда он вышел навстречу маршалу Нею и его солдатам?
— Так точно, мой император! — отрапортовал гауптман, который в присутствии кайзера пока что сильно терялся.
— Отставь этот уставной тон! На твоих глазах вершится История! Господа! На передовую! — с присущим Вилли пафосом воскликнул кайзер.
Икскюльский плацдарм. Немецкие окопы.
22 января 1917 года
Карл Дефельсгейм был простым рабочим из Гамбурга. В начале шестнадцатого года его призвали в армию, а на его место в механических мастерских взяли какого-то совсем еще подростка. За это время он оказался дважды ранен, благо оба раза легко. Две-три недели отдыха в госпитале, и он снова на фронте. В тридцать шесть война воспринимается совсем не так, как в восемнадцать. А еще… эта война совсем не похожа на ту, с галлами, о которой рассказывал отец. Какое-то время Карл держался благодаря отсрочке, что давал ему родной завод. Но к концу войны стали забирать рабочих почти без разбору, а на их место становились совсем уж юнцы. Жена писала, что с продуктами совсем плохо, их семья не то, чтобы голодала, но выкручивалась с большим трудом. Выручал небольшой участок земли у их дома, который засадили картофелем и брюквой.