Не обращая внимания на вдруг забеспокоившееся чудовище, мужчина медленно вытаскивал из ставшего похожим на густую грязь грунта созданный его чарами огромный кривой двуручный ятаган с совершенно нереалистично массивным чёрным лезвием, названный его предками «Клыком Шахдага». По клинку, то и дело с треском перекидываясь на землю и его тело, ползали извилистые багровые молнии, и под ними лезвие прямо на глазах покрывалось сетью истекающих раскалённым металлом трещин.
Но страшнее всего была жутковатая, подавляющая аура власти, которая мгновенно затопила всё окружающее пространство, стоило только из быстро затвердевающего грунта появиться острому кончику огромного ятагана. Она прижимала траву к начавшей трескаться земле и буквально обдирала кору со стволов деревьев. Именно эта сила, которая позволяла даже такой посредственности, как Рамазан, стать в мгновение ока одним их сильнейших сахииров, и делала тахум Авшалумовы при всех его недостатках одним из сильнейших не только в их Тайном Ауле, но и на всём Кавказе!
Кушкафкар, зарычав, сверкая пылающими красным огнём глазами, набросился на человека, вновь демонстрируя сумасшедшую скорость, с которой могло двигаться это обычно неторопливое создание. Рамазан взмахнул своим огромным клинком, чувствуя, что, как и писалось в свитках тахума, для него «Клык Шахдага» был сейчас легче тростинки, и могучая огромная волна потревоженного клинком воздуха, отшвырнула монстра прочь, кроша и ломая окружающие деревья.
Однако времени восхищаться гением давних предков у сахиира, просто-напросто, не было. Применённые им чары были столь могущественными, сколь и недолговременными. Именно поэтому он, со скоростью, от которой воздух перед ним взорвался оглушающим хлопком, метнулся к телу ещё не упавшего на землю кушкафкара и, повернувшись вокруг своей оси, изо всех сил нанёс могучий удар клинком огромного ятагана снизу вверх, от плеча и до паха глубоко рассекая неподатливую плоть чудовища, вновь подбрасывая массивное тело в воздух. Чтобы самому, тут же подпрыгнув, оказаться прямо над ним и, раскрутившись, обрушить лезвие прямо на верещащего от страха монстра, словно ядро, выпущенное из пушек Ростовского Полиса, отправить кушкафкара к земле, заодно отсекая ему одну из рук.
Последним штрихом, уже видя, как на глазах крошится и распадается, быстро развеиваясь туманом, созданное его чарами оружие, он выпустил импульс живицы и сам рухнул вниз, глубоко всаживая то, что ещё успело остаться от «Клыка Шахдага», в тушу поверженного чудовища. А затем отпустил рукоять и, чувствуя, как быстро покидают его силы, отпрыгнул в сторону от образованного падением монстра кратера, едва устояв при приземлении на ногах, внимательно всматриваясь в тело поверженного противника.