Княжна тем временем уже гладит малыша по щеке и, покопавшись в своем ридикюле, достает герою конфету. Тот с сожалением смотрит на вкусняшку, сует ее в карман и выдает еще один изящный перл:
— Дзякуем, панначка!
Что вызывает веселый сиятельный смех.
— Что ж ты не ешь? Она же — вкусная!
Сегодня, что, День юмора? Мелкий снова выдает такое, что смеются уже все.
— Я сястре аддам. Яна салодкае любиць. Дзеуки, яны усе такия…
Отсмеявшись и промокнув батистовым платочком с вензелем слезы, фрейлина возвращается к теме разговора:
— А как вам здесь живется? Никто не обижает? Кушаете хорошо?
— Не-а, не забижаюць, тута усе добрыя. А цетка Ганна нас балуе…
— А к другим деткам не хочешь поехать? Там вместе будете играть, учиться…
Шкет делает насупленное выражение лица, затем отвечает:
— Не, не хочу… Тут мяне вось форму справили. Я салдатам хочу… Штоб таки крэст запалучыць… — Нахаленок стреляет глазами на мой китель, чем снова вызывает улыбки.
— А сестричка твоя где?
— Зараз пакличу! — Данилка дергается в сторону входа, но на крыльце уже стоит Ганна, держа за руку сосредоточенно-испуганную Алесю. — Алеська, не боись, панначка добрая, канфету дала! Вось, дзяржы!
Княжна с чисто дамским интересом оценивает взглядом фигурку Ганны в солдатской форме, слегка замаскированную надетым передником. Малявка, не отпуская руки, берет конфету и несмело улыбается, произнося традиционное:
— Дзякуем, панначка!..
Великосветская гостья снова лучезарно улыбается и обращает свое внимание на нашу повариху.
— А это и есть ваша Ганна? Которая вас балует? Она слишком молоденькая для тетки.
Та в ответ покрывается густым смущенным румянцем… Следующие пять минут проходят в нежном дамском ворковании, глажении по головкам малышни и прочем сюсюканье. Затем обе дамы и господин из Земгора изъявляют желание посмотреть на жилищные условия «бедных детишек» и, отказавшись от эскорта, взяв с собой только нашу повариху, отправляются в специально отведенную комнатушку здесь же, в хозблоке.
Особо волноваться причин нет, утром, после зарядки, забегал проведать мелких. Уже вчера с вечера там стояли две самодельные кровати, сделанные Платошей, а также тумбочки, табуретки и небольшие сундучки от того же мастера. Когда увидел этот мебельный гарнитур, возникло большое подозрение, что в соседней пустующей казарме недостает десятка досок. Не знаю, кто и где что доставал, но кроватки были с полным спальным набором — матрас, одеяло, подушка. Разумеется, со сменным бельем. Соображалки хватило даже на прикроватные коврики-половички. А в каждом сундучке в особом мешочке лежит килограмма этак два кускового рафинада, собранного «с миру по нитке», и кулек с петушками на палочках, которые закупил расщедрившийся Егорка, слиняв в самоволку, за что получил взыскание в виде замечания вкупе с хорошим «лещом» и благодарность за душевную доброту и умение незаметно преодолевать препятствия. Так что, пока они там ходили и, по большому моему подозрению, пытались поговорить с малышней без командирского присмотра, я, в прямом смысле, нервно курил в сторонке в компании гораздо более спокойных Валерия Антоновича и журналюги. Последний пытался профессионально влезть в душу и накопать материала на пару заметок, но обломался по полной после встречного вопроса: «С какой целью, собственно, интересуетесь?», а также после небольшой лекции о засилье шпионов в его родном городе.