Однако мы должны были во что бы то ни стало обеспечить прибытие американских войск в возможно короткий срок. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы обеспечить нам поддержку общественного мнения в Америке. 27 марта я по телеграфу передал лорду Редингу обращение к президенту и американскому обществу:
‘В войне наступил кризис. Под давлением количественно превосходящих сил Германии наша армия должна была отступить. Мы провели отступление в полном порядке, заставив немцев ввести в дело свои резервные части одну за другой; эти неприятельские части понесли огромные потери. Наши войска проявили необычайное мужество и стойкость. Беззаветная храбрость наших войск в данный момент уже приостановила беспрерывное наступление неприятеля; французы уже присоединились к нам и принимают участие в общей борьбе.
Но это сражение — величайшее и самое грозное сражение в истории человечества — сейчас только начинается. Нас поддерживает сознание, что великая республика не остановится ни перед какими трудностями, чтобы ускорить доставку своих войск в Европу. В войне время решает. Невозможно преувеличить значение прибывающих к нам американских подкреплений, которые необходимы нам возможно скорее’.
В тот же день лорд Рединг передал нам по телеграфу свою оценку положелня в Соединенных штатах:
‘Впечатление, произведенное первыми известиями о великом сражении, вполне благоприятно для дела союзников. Со времени вступления Америки в войну не было еще события, которое так взволновало бы национальные чувства американцев, так восстановило бы их против Германии.
Новые свидетельства германской военной мощи поразили воображение американцев, и широкие массы народа впервые поняли, что союзники и, в частности, Англия защищают Америку от наступления германского милитаризма, эти известия вызвали чувства симпатии и восхищения англичанами, совершенно изменив обычное отношение американцев к иам.
Народ Америки стоит за войну; он хочет знать, как мог бы он мог помочь наиболее реально общему делу. Как при вспышке молнии, американцы вдруг увидели то, что было скрыто во тьме: как мало они подготовлены для войны и сколько времени потеряно, с тех пор как США вступили в войну, Эro вызвало уже в прессе и в парламенте взрыв недовольства, которое вполне естественно принимает теперь характер прямых нападок на правительство…
Для правительства это сражение было не менее поразительный уроком. Правительство надеялось и верило, что речи президента сами по себе усиливают позиции либеральной партии в Германии, подрывают боевой дух ее армии и оказывают влияние даже на германских милитаристов. Теперь правительство осознало, что оно заблуждалось. Стало ясно, что речи и пропаганда не смогут восстановить германский народ против германских милитаристов или оторвать Австрию от Германии. Наконец они поняли, что если надо разбить Германию, надо ее разбить военными средствами…’