Иоанн забился в судорогах, изогнулся дугой — и вдруг выпустил нечто, похожее на колечко сигаретного дыма. Дуновение дрогнуло, покачалось и нырнуло вниз. Зверев упал следом, поскорее сгреб землю в мешочек, затянул узел и потушил свечи, над которыми уже появились черные пятнышки.
— Что… — послышался кашель. — Что здесь происходит?
Князь Сакульский выполз из-под кровати и увидел, что болящий уже сидит в постели, опираясь на руки.
— Ничего страшного, все позади, — выпрямился и отряхнулся Андрей. — На тебя и на твою семью напустили порчу. С тебя я ее теперь снял, осталось снять с жены, дочери и сына.
— Ты занимался колдовством? — Правитель всея Руси как-то изменился в голосе. Вроде слегка осип. — Чародействовал в моей опочивальне?
— Была порча. Ты болел. Я тебя вылечил, — медленно и раздельно повторил князь.
— Ты спасал плоть, но губил бессмертную душу!
— Чего с ней сделается? — пожал плечами Зверев. — Причаститесь и исповедуетесь, Бог простит.
— Не богохульствуй! Господь посылает нам испытания для их преодоления, а не ради искушения язычеством и колдовством! Молитвой от порчи и наветов спасаться надобно, молитвой и постом! Твое чародейство ныне мне во имя спасения души искупать епитимьей суровой придется.
— Может, все же лучше живым искупать, нежели мертвым смириться? — осторожно намекнул князь.
— Ты искусителем мне послан, испытанием, — тяжко признал государь и широко перекрестился. — Сего искуса одолеть я, видно, не способен.
— Пожалуй, я пойду, — спрятав свечи и кисет, решил Зверев. — Благодарности я тут, видно, не дождусь.
— Плоть моя земная полна благодарности, — ответил Иоанн. — Но дух, оторванный от райских кущ, страдает и тоскует.
«Скорее всего, во время предсмертной комы у царя были видения», — подумал Зверев, выковыривая из деревяшки косарь, и решил не обижаться. Он отворил дверь, вышел к боярам.
— Иван Юрьевич, мне тебя обязательно сегодня еще застать нужно будет. Ты хоть холопам своим скажи, где тебя искать. С тобой, Константин Дмитриевич, нам в ближайший месяц надобно изрядно поработать… Вы меня слышите?
Мужчины в комнате оцепенели, глядя Звереву за плечо. Сильвестр и Адашев громко упали на колени, князь Старицкий сглотнул и перекрестился. Князь озадаченно оглянулся. В дверях в одной рубахе, но с крестом в руке стоял Иоанн Васильевич, правитель всея Руси. Бледный и худой, но вполне уверенно держащийся на ногах.
— Царь как царь, — пожал плечами Андрей. — А вы чего ожидали?
Если одиннадцатого марта государь принял причастие и последнее прощение — то двенадцатого он вышел к народу, выказав полное выздоровление, силы и ясный ум, и объявил, что намерен немедля совершить паломничество по святым местам. В благодарность за исцеление, ради искупления грехов и с молитвой о выздоровлении юного царевича Дмитрия.