— Ай, — только и успел пискнуть он и свалился.
Я же схватил его за волосы и начал тыкать в собственное дерьмо, ежели не понимает человек по-хорошему, я ведь могу и по-плохому.
Чтобы не измазаться, я схватил за загривок это тщедушное тельце и поволок к воротам подворья.
Засранец же начал пытаться вырваться из моей хватки, при этом вереща на всю округу, что он свободный человек и будет жаловаться князю. Дескать, я его ударил и обиду лютую нанес. Мне же на эти вопли было плевать.
Открыв ворота, я его просто и без затей выкинул. Он же, поднявшись, начал грозить мне кулаком.
— А ну, пшел отсюда, а то шею сверну, как куренку, — и, подскочив к засранцу, отвесил еще и пендель.
Прикрыв ворота и вернувшись в дом, я решил обойти тех, кого вчера лечил, и провести лекцию, как и куда ходить в туалет. Не хотелось бы, чтобы все подворье загадили.
Зайдя в первую попавшуюся комнату, я увидел, как возле мальца лет шести сидит его мама и напевает какую-то песенку. Малец вчера был плох, у него был озноб, да и без сознания, а сейчас лежит улыбается.
Его же мама, довольно-таки красивая женщина с правильными чертами лица, отвлеклась и посмотрела на меня. Слова, которые я заготовил, застряли в горле.
Мать мальчишки не произнесли ни слова, ни звука, только смотрела. Вот только от взгляда мне стало не по себе, а по телу пробежал табун мурашек. Она смотрела на меня как на героя или святого, а может, и вовсе как на бога, спустившегося на землю.
На остальных больных я даже не смотрел, вся эта картина захватила мой взор. Немного простояв в тишине, я предпочел ретироваться.
Прикрыл глаза и попытался отдышаться, а перед взором вновь встала картина, как на меня смотрят как на героя.
— Фух, ну на хрен, — я махнул головой и направился в следующую комнату.
Там сюрпризов не было, и я озвучил свою речь о том, где и как гадить, а ежели кто будет замечен в ином, выпроводим на улицу пинками.
Никто не возмутился, и наши правила легко приняли. Осмотрев больных и сменив несколько повязок у них, я пошел дальше по тем, кто нуждался в помощи. Силу жизни применял экономно и лишь в экстренных случаях, у меня лишь четверть восстановилась за ночь, а к людям с отмороженными конечностями я ведь так и не притронулся еще.
Лишь вечером ими занялся, когда источник наполнился наполовину.
Тем, кто отморозил пальцы на ноге, я их просто и незамысловато удалял с помощью хирургического инструмента, привезенного с Ромеи. Если пальцы были отморожены на руках, то действовал по обстоятельствам: или счищал испорченную плоть и наполнял их силой жизни, или отрезал, если пострадал один или два. Ведь на жизнь это не сильно повлияет, и с тремя пальцами можно прекрасно существовать.