Мы прошли ещё десяток метров и я увидел Саню, ковыляющего по утоптанной дороге. Он придерживал левую руку на перевязи из грязноватой холстины. Голова перебинтована так, что из-под повязки торчал только правый глаз и кончик носа. На плечах болтался овчинный тулуп. Шёл Саня медленно, и корчился на каждом шагу от боли.
— Саня! — окликнул я, и парень вздрогнул, повернув голову в мою сторону.
— Ярый, — голос у него был хриплый и приглушённый из-за бинтов, но бодрее чем в прошлый раз, когда он лежал на лавке у Савелия и шептал про божью кару.
Я подошёл к нему и оглядел с ног до головы, прикидывая состояние. Повязка свежая, значит Савелий перебинтовал его сегодня. Стоит ровно, не качается, цвет кожи на открытых участках нормальный, не зелёный и не серый. После волколачьих когтей по лицу выглядеть вполне сносно это уже достижение.
— Как себя чувствуешь?
Саня осторожно потрогал повязку на щеке и поморщился.
— Раны ещё болят. Особенно к вечеру, когда мороз крепчает, щёку дёргает так, что зубы сводит. Но работать уже могу и хочу.
— Вот и славно, — кивнул я и Саня заметно приободрился, расправив плечи насколько позволяла перевязь. — Тогда держи первое поручение. Поезжай по соседним деревням и распусти слух что староста Яриловки берёт на себя подати за каждого, кто переселится в Яриловку и пойдёт работать в мебельную мастерскую. Первым пяти семьям переселившимся в Яриловку за так выдаст дома. Но опять с условиям что семья будет честно работать, тунеядцев вышвырну пинками из деревни. Остальные же переселенцы получат землю под двор и работу на производстве за четыре медяка в день.
Саня переступил с ноги на ногу и почесал затылок здоровой рукой, от чего повязка на голове съехала набок, обнажив багровый край рубца на виске.
— Ярый, а разумно ли? Переманивать народ из чужих деревень, это ведь не мешок зерна одолжить. Старосты взъерепенятся и пошлют жалобу наверх, а то и сами заявятся с кольями. Вдруг проблемы возникнут?
— Какие к чёрту проблемы, Саша? — отмахнулся я. — Мы только что выжили в битве против чёртового волколака. Шайкой стариков меня не напугать, будь они хоть трижды разгневаны.
За спиной послышалось ворчание мастера, но без особой злости, скорее для порядка. Саня помолчал секунду, переваривая мои слова, а потом уголок рта, не скрытый бинтами, пополз вверх.
— Понял. Тогда завтра с утра запрягу лошадку и поеду.
— Молодец. Начни с ближних деревень, а потом загляни в те что подальше, там народ победнее и земли паршивые, так что наше предложение им придётся по душе.
Саня кивнул и заковылял по тропинке в сторону конюшни, и походка его стала заметно бодрее, чем минуту назад. С потерянным глазом и изуродованным лицом нужна не жалость, а дело, за которое можно ухватиться, и Саня ухватился обеими руками, хотя одна из них висела на перевязи.