Полчаса прошли без происшествий, если не считать того, что я дважды запнулся о корни и один раз влетел лицом в еловую лапу, хлестнувшую так, что из глаз посыпались искры.
Тропа петляла между стволами, а лес молчал, и молчание это было не добрым. Впрочем, радовало то что не было ни хохота, ни зелёных огней, ни жужжания светлячков. Видать мазь Тараса работала и меня банально не чуяли местные обитатели.
Спустя час лес кончился, будто его обрубили топором. Под ногами захлюпало, и болотная вонь ударила в нос, перебив даже ядрёный дёготь.
Кочки, чёрная маслянистая вода и гнилые стволы, торчащие из трясины под немыслимыми углами сопровождали меня на каждом шагу. Болотная жижа засасывала сапоги не желая отпускать меня из своих объятий, но я был сильнее и выдёргивал ноги из трясины с мерзким чмокающим звуком.
Спустя ещё полчаса изба Пелагеи возникла из тьмы. Что меня удивило, так это то что ведьма не спала. В окне горел свет, а Злата сидела на ступенях будто ждала меня.
Я подошел ближе и рассмотрел её. Тоненькая, с перекинутой через плечо русой косой и внимательными зелёными глазами, в которых отражался свет звёзд.
— Бабушка говорила, что ты придёшь, — произнесла она тихо и улыбнулась.
Я хотел что-то ответить, но голос Пелагеи донёсся из избы:
— Хватит столбом стоять, заходи!
Усмехнувшись я так и поступил. Вошел внутрь и увидел ведьму. Пелагея сидела у печи в ивовом кресле и перебирала сушёные коренья, раскладывая их на холщовой тряпице. Она не удостоила меня даже мимолётным взглядом, и только недовольно буркнула:
— От тебя смердит. Злата! Оставь дверь открытой, а то задохнёмся. — Наконец ведьма подняла на меня взгляд и спросила. — Поди разнюхал что-то и прибежал совета просить?
Я достал из-за пазухи бересту с рисунком рун и протянул его ведьме. А пока она изучала руны, я кратко пересказал всё что узнал. Пелагея слушала молча изредка кивая. Когда же я замолчал, она провела узловатым пальцем по рисунку перевёрнутого дерева и прошептала что-то неразборчивое, от чего пламя лучины дрогнуло и качнулось, хотя сквозняка в избе не было.
Потом она отложила бересту на стол и посмотрела на меня.
— Выходит ваш волхв, не волхв вовсе. Настоящий волхв никогда бы не осквернил алтарный камень. Это какая-то мразь, которая использует древние знаки не для созидания, а для разрушения.
Она ткнула костлявым пальцем в рисунок спирали-молнии, вдавив ноготь в бересту так, что осталась вмятина.
— Вот этот знак называется «Обратная жила». Он разворачивает поток живы вспять. Вместо того чтобы течь от рощи к Лешему и питать его, жива наоборот утекает из лешего переполняя деревья и разрушая их изнутри. Как бы это тебе объяснить? Жива которая должна течь как река, застаивается и гниёт как болото. Понимаешь? — Я кивнул.