Борзята потянулся к ядру толстыми пальцами. Осторожно приподнял, покрутил перед глазами.
— Ядрёна мать, — пробормотал он себе под нос. — Настоящие, мать их, студенистые ядра. Ещё и целые. Эт как так вообще?
— Двух слизней хлопнул и забрал ядра.
— Ты? Слизней? — недоверчиво нахмурился Борзята. — На слизней в одиночку только идиот пойдёт. Верная смерть же!
— Как говорится «удача любит дураков». — Усмехнулся я.
Борзята хмыкнул и снова уставился на ядра. По его лицу читалась внутренняя борьба. Жадность боролась с подозрительностью. Как два подрядчика за один контракт. Жадность, разумеется, побеждала.
— Ну допустим, — он задумчиво почесал бороду. — Так-то да, возьму, пожалуй. По две серебрухи за штуку дам.
Две серебрухи за ядро. Не бог весть какие деньги. Впрочем, для нищего пропойцы четыре серебрухи были целым состоянием.
— По три серебрухи за штуку, — кивнул я и протянул руку.
— Ага. Не вашим, не нашим. Две серебрухи и пять медяков. — ответил Борзята и полез в поясной кошель.
Отсчитал монеты и передал их мне. Борзята бережно убрал ядра в карман. При этом продолжал коситься на меня. Словно ждал подвоха.
— Ежели ещё будут, неси, — буркнул он.
— Непременно, — пообещал я и направился прочь.
За спиной слышалось бормотание купца. Наверняка пытался понять, как деревенский алкоголик раздобыл ядра слизней. Школьные уроки химии наше всё!
Я разделил монеты поровну в два кармана. Две серебрухи и пять медяков Петрухе, два с половиной серебряника соседке за кур, а то каждый день волком смотрит на меня. Достала.
Я подошёл к Петрухиной избе и стукнул кулаком в ставню. Раз, другой, третий. Петруха выглянул из окна и выглядел он неважно. Правая рука была замотана тряпицей пропитанной сукровицей.
— Ярый? — удивился он. — Ты чего тут? Помощь какая нужна?
— Держи, — я протянул ему две серебрухи и пять медяков. — Твоя доля за вчерашнюю охоту.
Петруха уставился на монеты. Потом на меня. Потом снова на монеты. Его губы зашевелились беззвучно. Словно он считал, но сбивался. Или пытался вспомнить молитву.
— Не, Ярый, не могу, — замотал он головой. — Я ж ничего толком не сделал. Только обузой стал.
— Не умничай, — отрезал я строго. — Сказал заслужил, значит заслужил.
Я взял его здоровую левую руку. Разжал пальцы и вложил монеты. Крепко сжал его кулак сверху. Петруха ошарашенно заморгал глядя то на свою руку, но на меня. Кадык дёрнулся и парень тяжело сглотнул.
— Через день мне понадобится твоя помощь. Чтоб был как штык. Понял?
— Ярый! Да я… Да я! Сделаю! Всё сделаю конечно! — просиял Петруха. — Спасибо, Ярый! — Выпалил он и скрылся в избе, откуда раздался его звонкий вопль. — Дед! Деда, топай свататься к Анфиске! Я две с половой серебрухи заработал!