— Ярик, — произнес он низким голосом. — Где тебя черти носят, остолоп окаянный? Живо за работу!
Решив не гневать мастера, я юркнул внутрь и тут же задохнулся. Но не от кашля, а от благоухания древесины. Свежая стружка, нагретая смола, дубовая кора, сосновая живица, этот коктейль запахов ударил в ноздри и на мгновение я перестал быть двадцатилетним алкоголиком с экземой и бронхитом, а снова стал Иваном Петровичем Королёвым, ведущим специалистом по реставрации деревянного зодчества
За свою карьеру я перенюхал столько древесной пыли, что мог по запаху отличить карельскую берёзу от обычной. Хорошие были времена. Не то что сейчас, когда я стою на пороге чужой мастерской в чужом теле, провонявшим брагой, и пытаюсь не блевануть от перегара, который идёт из меня, как из прохудившейся бочки.
Мастерская представляла собой длинное, приземистое строение с массивными стенами из тёсаных брёвен. Имелся широкий навес под которым хранились доски, которые очевидно сейчас на сушке. Внутри просторно, а ещё темновато. Вдоль стен стояли верстаки, на стенах висели инструменты. Топоры, тёсла, скобели, ножи-косяки, свёрла, долота, стамески.
Часть инструментов я узнал мгновенно, потому что работал с их точными аналогами. А вот другая часть вызывала профессиональное желание потрогать, покрутить, изучить и понять назначение.
В центре мастерской лежали свежесрубленные брёвна, ещё светлые на срезе. С потёками смолы и стойким хвойным запахом, от которого у здорового человека расширяются лёгкие, а у меня немедленно начался приступ кашля.
Древомир закрыл за мной дверь и окинул оценивающим взглядом. Он смотрел на меня как на рабочего, который в понедельник выходит на смену в состоянии, несовместимом с трудовой деятельностью.
— Опять припёрся с перегаром, — констатировал мастер. Он втянул носом воздух и поморщился так, будто ощутил аромат дохлятины. — Ещё и опоздал. На два часа. — Древомир вздохнул и добавил. — Солнце уже над лесом, а ты только продрал свои зенки. Алкаш чёртов. Если бы не твоя покойная мамка, я бы давно вышвырнул тебя… — Древомир начал долгую и нудную отповедь припоминая бесконечное количество проступков Ярика.
Оправдываться было бессмысленно. Во-первых, потому что перегар действительно стоял от меня такой, что им можно было травить тараканов. А во-вторых, потому что прежний Ярик, судя по воспоминаниям, опаздывал регулярно.
Я просто стоял, опустив глаза, стараясь дышать в сторону, и ждал, когда поток ругани иссякнет. На стройке это называлось «пережить планёрку». Стоишь и ждёшь пока начальник сорвёт голос, а после умолкнет выплесну весь гнев.