— Всем отойти! — скомандовал реаниматолог. — Разряд!
Тело Семеновой выгнулось дугой. Ритм не восстановился.
— Еще заряжай, — спокойно скомандовал врач. За командой последовал противный звук набора заряда — старенький у нас был дефибриллятор, не сразу мог нужную мощность выдавать.
— Руки! Еще разряд…
Опять безрезультатно.
— Давай ещё.
Пошла зарядка. А пока она длилась, я увидел то, чего не заметил реаниматолог. На шее у пациентки Семеновой висела тонюсенькая цепочка. Пока заряд не набрался, я потянулся было к ней, чтобы сорвать с пациентки — обуглится же, след на шее останется. Потом объясняй, что да как было и почему в паллиативном отделении цепочку не сняли еще при приемке…
— Не лезь! — рыкнул на меня реаниматолог.
— Я только цепочку снять…
— Да вижу я ее, но уже поздно. Пришкварилась она уже. Уйди, зашибу! Разряд!
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Отходя от койки пациентки, я наступил на что-то сколькое. Как выяснилось позже, это был гель для дефибриллятора — его помощник реаниматолога случайно мимо утюжков выдавил, пока готовил прибор к работе. В суматохе никто на это внимания не обратил, тем более что помощник быстро исправился и утюжки все-таки смазал, как следует.
Вот на этот-то гель я и наступил. Нога тут же поехала, а я ничего умнее не придумал, как ухватиться за единственную имеющуюся в наличии опору — за саму Семенову. Хватался я, разумеется, не осознанно, а чисто инстинктивно, как хватаются за стол или диван, когда спотыкаются. Но беда была в том, что мое прикосновение к коже пациентки и удар ее дефибриллятором произошли одновременно.
Помню лишь сильную боль в руке, сжатые до скрипа челюсти, искры из глаз и удар затылком обо что-то твердое. Затем на короткий миг в палате погас свет — вернее, мне тогда так показалось. На самом же деле свет погас лично для меня, причем погас он не образно, а в прямом смысле слова — этот божий свет для меня померк, и на короткий миг я, кажется, помер.
Объяснить простому обывателю, что было дальше, крайне сложно, но я все же постараюсь. Правда, для этого мне придется зайти издалека. Из очень и очень далекого далека, так что наберитесь терпения, друзья.
Дело в том, что в медицину я попал не то чтобы по собственному желанию — меня туда попросту затащило. Кто-то скажет — судьба, кому-то сподручнее верить в высшие силы — в бога, например. Тут вариабельно, благо выбор у современного человека не такой большой, как у наших предков. Я же называю это по-простому — жизнь. Во всем виновата сама жизнь, никто больше.
Так вот, дело в том, что я верующий. И я сейчас говорю не о религии — верю я в то, что мы, то есть люди, наделенные определенными антропометрическими данными (рост, вес, цвет кожи, разрез глаз и так далее), не есть суть только биологическая оболочка. Человек — это нечто более грандиозное и сложное.