— Зачем так много сахару? — поинтересовалась она. — Очень сладко получится же?
— Не очень, — заверил я. — Сахар не только для вкуса нужен. Он поможет яблокам лучше сохраниться, дольше не портиться. Увидишь сама.
Мы вместе перенесли тяжелый горшок к печи. Огонь в ней ровно горел — Анфиса умела поддерживать правильную температуру. Поставили горшок на самое горячее место, прямо над пламенем.
— Теперь слушай внимательно, — сказал я, когда первые пузырьки начали появляться на поверхности. — Как поплывут яблоки, как пойдут пузыри — обязательно ставь горшок на край печи, где не так жарко, и помешивай постоянно длинной деревянной ложкой. Медленно, аккуратно, чтоб не пригорело.
— А долго варить-то? — спросила Анфиса, взяв в руки большую ложку и приготовившись к работе.
— Час примерно. Даже, чуть больше. Когда яблоки станут прозрачными, как янтарь, а сироп загустеет — тогда и готово. А потом разольешь по банкам, — я указал на стеклянные емкости, которые я тем временем расставил рядком, — и плотно накроешь кожей, завязав крепко-накрепко, чтобы воздух не проходил.
— А что это будет? — снова спросила Анфиса, уже начиная помешивать содержимое горшка.
— Варенье, — сказал я с улыбкой. — Очень вкусное. Зимой будем ложечкой есть да вспоминать лето.
— А, чуть не забыл! — вспомнил я важную деталь. — Как закипит хорошенько — сверху будет образовываться пенка, белая такая, с пузырьками. Вот ее аккуратно собирай и отдельно на тарелку складывай.
— А зачем? — удивилась Анфиса. — Выбросить, что ли?
— А затем, что так надо, — усмехнулся я. — Увидишь сама. Только не вздумай выбросить — это самое вкусное будет.
Анфиса недоуменно кивнула и принялась за дело. Я остался рядом, наблюдая за процессом и давая советы. Яблоки постепенно меняли цвет, становились более мягкими, а сахар растворялся, образуя ароматный сироп.
Через минут двадцать, а может, и полчаса, когда варенье уже активно кипело и по кухне разносился потрясающий аромат, Анфиса собрала первую пенку. Тарелка наполнилась золотистой, слегка пенистой массой, от которой исходил просто невероятный запах.
— Егор Андреевич, — сказала она, не отрываясь от помешивания, — пахнет-то как вкусно!
Я взял у неё тарелку с пенкой и подошел к Машке, которая сидела на лавке у окна и с интересом наблюдала за всем процессом. Достал чистую деревянную ложку и зачерпнул немного пенки.
— Пробуй, — сказал я, протягивая ей ложку.
Машка недоверчиво посмотрела на незнакомое лакомство, но потянулась за ложкой.
— Да стой ты! — аж выкрикнул я, успев перехватить ее руку. — Подуй сначала, а то горячая — язык обожжешь!