Он снова замолчал, обдумывая что-то.
— И все это время, — продолжил он, повернувшись к нам, — вы должны будете следить за его пульсом и дыханием. Пульс на шее или на запястье — он должен быть ровным, не слишком частым и не слишком редким. А я буду следить за кровотечением, за тем, чтобы не задеть лишнего.
Ричард подошел к столу и тяжело опустился на лавку.
— Шансы выжить у него… — он помолчал, подбирая слова, — даже в таком идеальном случае невысоки. Может быть, один из сотни. Слишком много факторов, которые могут пойти не так. Кровотечение, повреждение внутренних органов… — Он покачал головой. — Но это единственный его шанс. Один из сотни против нуля.
Тишина затянулась. Слышно было только потрескивание дров в печи.
Наконец Ричард поднял голову и посмотрел в сторону флигеля.
— А что это за аппарат вы там мастерили с самого утра? — спросил он, кивнув в ту сторону. — Вы говорили что-то о сне без боли. Этот аппарат как-то с этим связан?
В его голосе слышалось искреннее любопытство, смешанное с профессиональным скептицизмом. Он явно пытался понять, как мы можем помочь ему в хирургии.
— Это наша тайна, — сказал я загадочно. — То, что может изменить не только судьбу нашего пациента, но и всю медицину.
Ричард склонил голову набок, изучая меня взглядом.
— Егор Андреевич, вы же понимаете, что я не могу оперировать вслепую? Если у вас есть какое-то средство, которое поможет пациенту, я должен знать о нем всё. Как оно действует, какие побочные эффекты, сколько времени длится действие…
— Знаешь что такое эфир? — спросил я вместо ответа.
— Конечно. Летучая жидкость, растворитель. Используется в химии, иногда в медицине как наружное средство. — Ричард нахмурился. — Но причем здесь эфир?
— А ты знаешь, что происходит, если его пары вдыхать?
— Это опасно, — быстро ответил Ричард. — Может вызвать отравление, головокружение, потерю сознания…
Он замолчал, и я видел, как в его глазах медленно загорается понимание.
— Потерю сознания, — повторил он тише. — Вы хотите сказать…
— Именно это я и хочу сказать, — кивнул я. — Управляемая потеря сознания. Сон без боли. Такой глубокий, что человек ничего не почувствует, но при этом будет жив.
Ричард медленно выпрямился. На лице его отражалась борьба между восхищением и ужасом.
— Это… это невозможно, — пробормотал он. — Я никогда не слышал о подобном. В университете нам говорили, что эфир — яд.
— Многие лекарства в больших дозах становятся ядом, — заметил я. — Дело в дозировке и способе применения.
Митяй встал и подошел к окну, откуда была видна мастерская.