Слишком много «если».
Я не мог полагаться на спасение. Нужно было думать о самоспасении.
Нужно было оценить свое положение точнее. Я попытался пошевелиться, насколько позволяли путы. Руки за спиной, запястья туго стянуты. Узел… где-то на пояснице. Попробовал сжать кулаки, разжать. Пальцы плохо слушались, но двигались. Онемение от передавленных сосудов, но не критичное. Еще не критичное.
Веревка на ногах… попробовал согнуть колени. Получилось, но едва. Щиколотки стянуты намертво, несколько оборотов, узел где-то сбоку. Пеньковая веревка, толстая, в палец толщиной. Развязать голыми руками, да еще связанными — нереально. Перетереть? О что? О доски телеги? Потребуются часы. Часы, которых может не быть.
Я лежал неподвижно, слушая. Звуки были приглушенными, но различимыми.
Скрип колес. Ровный, монотонный. Дорога не слишком разбитая, значит, не проселок. Тракт? Вероятно.
Топот копыт. Две лошади, судя по ритму. Лошади шли ровно, без спешки. Не галоп, даже не рысь. Шаг. Значит, никуда не торопятся. Или берегут животных для долгого пути.
Голоса. Тихие, невнятные. Мужские. Двое? Трое? Говорили редко, отрывисто.
Сквозь ткань мешка и шум в ушах пробился приглушенный разговор.
— … тише гони, растрясешь груз, — голос был низким, хриплым. Русский, но с каким-то странным выговором.
— Да куда тише, Степаныч? — ответил второй, помоложе. — До рассвета надо к заставе успеть. А ну как разъезд?
— Не каркай. Разъезды все в городе, барина ищут. Шум там знатный поднялся.
Сердце екнуло. Ищут. Значит, Захар хватился. Значит, Иван Дмитриевич уже поднял на уши всю полицию. Это хорошо. Но это и плохо. Если похитители поймут, что кольцо сжимается, они могут избавиться от «груза». То есть от меня.
Двое на козлах — это точно. Есть ли кто-то внутри со мной? Я прислушался. Рядом никого не было слышно. Ни дыхания, ни шороха одежды. Похоже, я один в телеге.
Я попытался пошевелиться, насколько позволяли путы, елозя по доскам телеги. Деревянный пол скрипнул подо мной.
— Тшш! — шикнул тот, который Степаныч. — Шевелится.
Повозка замедлила ход, но не остановилась.
— Очухался, голубчик, — донеслось с козел. — Эй, барин! Лежи смирно, целее будешь. Нам велено доставить тебя в целости, но ежели буянить начнешь — приложим еще разок. Голова-то, чай, не казенная.
Угроза прозвучала буднично, без злобы. Просто констатация факта. Им заплатили за доставку, а не за комфорт пассажира.
Я замер. Буянить бессмысленно. Связанным, в мешке, против двоих — шансов ноль. Мое оружие сейчас — мозг.
— А что, Степаныч, — вдруг спросил молодой, видимо, желая скоротать время разговором. — Правда говорят, что этот барин колдун?