В метре от этой на стене шершавилась еще одна надпись. Что-то, напоминающее клинопись. Ужасно, никаких намеков. Мне бы уточку там, лодочку, человечка с розеттского камня. Хоть что-то, что позволило бы убедиться, что эти фразы вообще связаны между собой, а не просто выбиты неподалеку. Другой шагающий, в совершенно другое время, возможно тысячелетием раньше или позже, что-то выбил на стене. Откуда мне знать, что в это время он хотя бы думал о том же, о чем и мой римлянин. О том, что он знал, что написано рядом, не стоило даже и мечтать.
Еще один тупик, в прямом и переносном смысле. Тупик на стене, тупик — в конце этого длинного коридора, по которому я ходил каждый день, чтобы выгрызть из скалы еще несколько сантиметров.
Мне нужна пиктографическая письменность, или картинки с надписями — как для детей. Собственно, в этой обители им я и являлся — ничего не понимающим, тыкающимся вслепую ребенком.
Я нашел символ солнца в начале коридора Надежды, как я начал его называть. Бесконечного тоннеля, прорубленного в надежде добраться до поверхности. Надо же как-то его назвать, этот вариант показался мне неплохим.
Сомневаться приходилось буквально во всем. Это солнце — или это глаз с ресничками? А может, у них этот значок вообще объединял и то, и другое, могу себе такое вообразить. Но все-таки больше походило на солнце.
Надпись под ним. Это что? Дословно — солнце? Или «надежда»? или наоборот — «неправда, дальше никакой надежды, лишь длинный коридор куда-то в бесконечность. Безнадежный путь в безвестность». Ну тут я загнул, надпись для такой сентенции все-таки коротковата — одно слово.
К примеру, оно могло означать «темнота».
Ведь Lux Veritatis тоже означало не «место для лампочки», как я решил в прошлый раз. А целый «свет истины». Чтоб их, эти образные выражения. При правильных предпосылках можно прийти к совершенно неверным результатам. И, хотя в начале этого пути разница невелика, дальше ошибки могут только накапливаться. А при недостаточности материала — их никак не исправить кросс-проверками.
И еще один тупик. За неделю мой замечательный булыжник ну никак нельзя было поставить на соседний пьедестал с розеттским камнем. Ну хоть впадина для «света истины» уже готова.
Вот он летает вокруг, явно плохо понимая, чего я добиваюсь. Следит за моим дыханием. Хорошо не за пульсом.
Но все-таки я продвигался. От одного ступора к другому. Переносил, копировал на глиняные таблички интересные находки, сравнивал их между собой. Примерялся, с какой стороны лучше подобраться к неподъемной, как казалось, задаче. Складывал таблички, перебирал их, когда находилось время.