Несколько секунд — тишина.
Потом раздаётся смех. Сначала смеётся Кабанский, потом Котов, потом — все.
— Пёсик! — хохочут гости. — Клац!
И праздник продолжается.
Сажусь обратно. Оля рядом — улыбается, но глаза грустные. Она старается не показывать, но я вижу — события последних дней оставили след.
Губернатор. Унижение. Страх.
Беру её руку под столом. Сжимаю.
— Всё хорошо?
Она кивает, но не очень убедительно.
— Всё хорошо.
Молчим. Смотрим на танцующих. Встаю. Поднимаю бокал.
— Тост!
Музыка стихает. Все поворачиваются ко мне.
— За молодых, — начинаю я. — За Толика и Машу.
Пауза. Собираюсь с мыслями.
— Любовь… Любовь появляется там, где не ждёшь. Ей плевать на религии. На запреты общества. На разницу в положении. Она просто приходит — и меняет всё.
Смотрю на молодожёнов. Они держатся за руки, смотрят друг на друга.
— Толик и Маша не должны были даже встретиться. А если бы встретились — не должны были полюбить.
Пауза.
— Но любовь не играет по правилам. Она делает своё дело — и плевать ей на наши ожидания.
Поднимаю бокал выше.
— Желаю молодым счастья. Долгой жизни. Детей. И чтобы никто и никогда не встал между ними.
Смотрю на Олю. Она смотрит на меня — глаза влажные.
— За любовь!
— За любовь! — повторяют все.
Музыка возобновляется, но я уже думаю о другом.
Психиатрическая больница
Коридоры пусты. Дежурный санитар дремлет за столом, голова свесилась на грудь. Тусклый свет лампы бросает длинные тени на стены.
Борис ждёт.
Он уже не в смирительной рубашке — после «хорошего поведения» его перевели в обычную палату. Дверь заперта, но это — единственное ограничение.
Сидит на койке. Смотрит в темноту.
Знает — Хозяин обещал. Хозяин не обманывает.
Воздух густеет.
Борис чувствует это раньше, чем видит. Давление. Присутствие. Сила.
Хамелеон материализуется из ниоткуда.
Он… другой. Больше, чем в прошлый раз. Плотнее. Ярче. Чем-то питался — чьей-то верой, а может и чьей-то жизнью.
— Время пришло, — говорит бог.
Борис падает на колени.
— Владыка…
— Встань. Нет времени.
Борис поднимается.
Дверь палаты — тяжёлая, металлическая — взрывается изнутри. Не открывается — именно взрывается. Осколки летят в коридор.
Санитар вскакивает. Открывает рот, чтобы закричать.
Не успевает.
Что-то невидимое, быстрое бьёт его в грудь. Он падает.
Борис выходит в коридор. Глаза горят фанатичным, безумным огнём.
— Кольцо, — говорит Хамелеон. — Ты знаешь, что делать.
— А Скорпионов?
Хамелеон издаёт звук, похожий на смех.
— Скоро у него будут другие проблемы. Действуй, пока он отвлечён.
Борис кланяется — низко, а на губах играет безумная улыбка.