Несколько оставшихся нападавших сунулись внутрь, но узрев картину кровавого побоища, бросили арматурины и припустили подальше. Добить бы ублюдков, да не из чего, а догнать, я их уже не догоню. Надо Злыдня в погоню послать. Кстати, а где он? Найти его я не успел.
В этот момент, когда, казалось, бой был окончен, произошло сразу несколько событий. По дому ударили очередью из автомата на весь магазин. Я упал на пол и почувствовал, как что-то обожгло плечо.
— Порта-а-а-а-л! — заорал Вася. Я сначала даже не понял, что это значит. В комнату вбежал мужик в зимней кожаной куртке. Он выстрелил в меня, но Вася распластался в прыжке и словил на себя несколько пуль. Активируя защитное поле, Воронцов бросился наперерез траектории полета пуль. Нападавший бездумно выпустил в непроницаемую стену половину рожка.
Его глаза раскрылись от ужаса, когда он осознал, что добрая половина из них срикошетила ему в живот. Он упал на колени и, размазывая кровь по куртке, рухнул лицом вниз.
Тут же с характерным хлопком передо мной возник Туретт и потянул ко мне руку, но в нее вцепился Злыдень и повалил ублюдка. Раздался выстрел. Пес взвизгнул. Сектант скинул себя собаку. Я тут же навалился сверху на него, надавил на пистолет, развернув его на владельца, и жал на спуск, наблюдая, как урод вздрагивает всем телом от каждого пападания.
Он то и дело бледнел, пытаясь перенестись, но способность не активировалась. Боек в очередной раз сухо щелкнул, и до меня, наконец, дошло, что обойма опустела. Варик с Воронцовым подползи ко входу, высматривая очередного противника.
В воздухе пахло пороховой гарью и кровью. Повисла тишина. Кроме звона в ушах и бульканья захлебывающегося кровью Туретта все звуки пропали.
— В этот раз не вышло сработать неожиданно, — расплылся я в улыбке, глядя на агонию сектанта. Он что-то пытался мне сказать. Я наклонился, на всякий случай придавив его руки, чтоб клинок под ребра не всадил в качестве прощального подарка.
— Не при…не пр…не предвидел, — ели слышно просипел он. — Его видно и не видно. Видно и не… — его речь внезапно оборвалась, а на лице застыла кровавая ухмылка.
Я на всякий случай подобрал валяющийся на полу окровавленный нож, пронзил сердце сектанта и всадил клинок в висок.
Вот теперь, кажется, все. Отбились. Я обвел взглядом помещение. Повсюду изломанные тела.
Я бросился к Злыдню. Пес тихо поскуливал. От застывшей крови шерсть встала колтуном. Он сбивчиво дышал.
— Алиса! — заорал я.
— Я здесь, — донеслось из подвала. Я побежал вниз. Дара лежала в основании лестницы на коленях знахарки. Вся одежда Колючки была насквозь пропитана кровью, лицо бледное, а губы характерного синеватого оттенка.