Каждый толчок его члена во мне был безмолвным криком о том же: он дарил себя, обнажая самую уязвимую суть. Словно спрашивал всем существом, возьму ли я его всего, увижу ли настоящего. Останусь ли после того, как увижу.
И я брала, видела, оставалась.
Ян же проявлялся яростно и жадно — через грязные слова и показную агрессию, за которой пряталась потребность быть признанным именно таким: слишком громким и требовательным. Все его пошлые фразы скрывали в себе нежность, которую он не умел показать иначе.
Я принимала эту нежность.
Они рисковали открыться, привязаться, потерять контроль — то единственное, что держало их на плаву десятилетиями. Потому связь и стала необратимой: не потому что они меня взяли, а потому что позволили мне взять их в ответ, полностью и без остатка.
Мы уже пробовали совершить прыжок в мою реальность втроем, но пока попытки не увенчались успехом. Я была готова пытаться снова и снова — потому что хотела их и здесь, в этой моей жизни, в моей постели, в моих объятиях. А значит, остальное было лишь вопросом времени и упорства.