— Его светлость у себя? — спросил гость.
— Да. Прошу, — сделал приглашающий жест дьяк.
Войдя в прихожую, скинул плащ и шапку на руки горничной, после чего прошёл по короткому коридору и поднялся по боковой лестнице на второй этаж прямиком в кабинет патриарха рода Каменецких.
— Добрый день, — пройдя в дверь, поздоровался он с хозяином.
— А-а-а-а, Афанасий! Проходи, родной. Как здоровье? Как семья? Нерадивые ученики ещё не допекли? — поднявшись из-за стола, пошёл ему навстречу князь Каменецкий.
— Благодарю, ваша светлость, всё слава богу, супруга кланяться велела. А что до учеников, так я им не родня, чтобы их нерадивость принимать близко к сердцу. Умение владеть клинком дело сугубо добровольное, и каждый сам решает для себя, насколько это ему нужно, — явно польщённый таким вниманием, ответил посетитель.
Рыков был из крестьян. В десять лет у него обнаружили дар, и Андрей Иванович лично озаботился его судьбой, определив в пансион на княжеский кошт. Способности у него оказались средними, но, несмотря на это, покровительства князя он не лишился. Мало того, тот продолжал принимать в его судьбе самое деятельное участие, обеспечивая стабильное развитие.
Причина этого стала известна достаточно скоро. Афанасий Петрович ещё до окончания Рязанского университета начал выполнять щекотливые поручения князя. Что считал совершенно нормальным. В пятна и Дикие земли он хаживал с завидной регулярностью. По окончании учёбы и в войне с Польшей поучаствовал, где хлебнул лиха. Имел опыт и в столкновении с другими родами, используя партизанскую тактику и шпионские ухватки.
Со временем он женился на приличной девице из худородных дворян, сумел открыть свою школу фехтования не в арендуемом здании, а в своём собственном. Приобрёл статус уважаемого подданного рязанского княжества. И то, что расплачивался за это, став цепным псом Андрея Ивановича, считал закономерным. Впрочем, для всех он ушёл на покой, уступив место молодым и обучая их владению клинком.
— А ты, Афанасий, я гляжу, сопли подтирать так и не научился. Нешто и со своими детьми такой же?
— Нет. За них я переживаю, а потому и спуску не даю.
— И это правильно.
— Ваша светлость…
— Не нужно соболезнований по поводу моего убиенного внука, Афанасий. Этим ты его не вернёшь и мою ношу не облегчишь, а о том, что ты предан и переживаешь за меня, я и так знаю.
— Чем я могу быть полезен, ваша светлость?
— Есть один студентик, он из сильных одарённых, и я хотел бы, чтобы его не стало. Неплохо бы обставить так, чтобы это не смогли связать со мной.
— Это он…