— Плюшки, какие-нибудь секретные локации и данжеоны, плюс помощь НПС-отступников.
— Учитывай, что я знал, когда нападать, знал, где и что покупать, знал, как лучше вкачать свободные очки. После смерти Кира они следили за каждым моим шагом.
— Кого?
— Того, кто был до меня. Видел остатки первого Стража? Убили при прошлом рейде. Только Кир был слишком самонадеян, отступил от прямых приказов и полез в одиночку на тритона. Героем себя почувствовал.
— И его убили, — подытожил я.
— Да. Пришлось готовить нового человека. Меня. Хозяева, знаешь ли, не очень хотели, чтобы Ключом завладел какой-нибудь игрок или, еще чего доброго, неконтролируемый НПС.
Он замолчал, глядя, как я откупориваю еще один флакон. Предпоследний, между прочим.
Пока тело восстанавливалось под действием волшебного зелья, я пытался прикинуть, как жить дальше, точнее, как жить прямо сейчас. К Ключу мне не пройти, назад можно, но какова вероятность, что «Берсерки» с вольными драманами уже не прорубились к порталу? Никакой.
Скиф точно услышал мои мысли, и на его лице появилась блудливая улыбка, которую он тут же старательно спрятал, желая выглядеть добрым самаритянином.
— Парень… Кирилл, послушай. Я знаю, как мы поступим. Сейчас кончится время действия «Прикосновения ротозея», ты отойдешь в сторону, а я разберусь с мантикорой. Ок? У меня есть пара своих фишек против нее. Тебя не тронут, я обещаю.
Его слова звучали как сладкий мед, но глаза бегали. Скифу не хватает актерского мастерства и дара убеждения, не вкаченного — думаю, с этим проблем нет, — а настоящего, реального. Для того чтобы описать общую картину, не надо быть ясновидцем: порешит меня рога, вопрос времени. Я для него пятое колесо, ненужный, мешающийся под ногами сопляк.
Я прижал нож к самому горлу Скифа. Забавно действует жреческое умение: противник не окаменел или не оказался парализованным, но все рефлексы и нервные импульсы будто вышли покурить.
Двойник поморщился, едва заметно отклонился, однако остался примерно в том же положении.
— Кирилл, ты же не убийца. Я читал твое досье. Ты не такой. Пойми, обратного пути не будет.
— По себе знаешь? — недобро сощурился я.
Хотя он прав, ох как прав! Тяжело пересиливать себя, смотреть в глаза человеку и хладнокровно резать горло, зная, что он умрет. По-настоящему умрет. Не воскреснет через двадцать секунд голый в том же месте, ругаясь за потерю опыта, а упадет под ноги остывающим куском окровавленного мяса. Чего-то нет в моем характере, наверное, хладнокровия и невосприимчивости к чужим страданиям. Это родители постарались, спасибо им, думали, что вырастят хорошего человека. Больше того, у них даже, наверное, получилось, только жить от этого проще не стало.