Сам хозяин кабинета сидел в кресле и монотонно постукивал ручкой по лакированной деревянной поверхности. Выглядел он расстроенно… но в то же время как-то расслабленно, одухотворенно. Как человек, закончивший дело всей жизни и теперь не знающий, куда податься…
— Заждался я вас, заждался, — спрятав ручку в нагрудном кармане пиджака, привстал Сидоров. — За окном практически утро, а нам, пенсионерам, в такое время спать положено, а не вот это вот все… — обвел он рукой кабинет.
— Да какой же вы пенсионер, Иван Петрович? — решил поспорить Зарецкий.
Но Сидоров слушать его не стал.
— А такой! — жестом велев Антону заткнуться, продолжил говорить дед. — От вышестоящего начальства поступило письменное распоряжение, согласно которому с понедельника вашим новым руководителем становится Николай Курбанович, а меня, старого, отправляют на заслуженную пенсию по выслуге лет. Такие дела.
Новость оказалась настолько ошеломляющей, что ведьмаки встретили ее звенящей тишиной.
— Какой такой… Николай Курбанович? — выдавил Зарецкий.
— А это я, — послышалось от двери, и все повернулись на тихий голос, — Поздняков Николай Курбанович. Прошу любить и жаловать. — Старший группы суетливо раскланялся — было видно, что он изрядно нервничает.
— Курбанович… Никогда бы не подумал, — озадачился Антон. — Ты же не араб!
Николай развел руками:
— При чем тут араб, не араб? Отец — татарин, отсюда и отчество. Так-то он и меня хотел Курбаном назвать, но мать воспротивилась. Где, мол, Курбан, а где — Ленинград! Люди, мол, не поймут, засмеют… Она в этом плане всегда была немного… немного пришибленная. Двинутая. Всегда боялась, что другие люди скажут. Посторонние. Будто и не жила никогда собственным мнением… Поэтому настояла на славянском имени, и вот я Николай. Николай Курбанович. Прошу любить и жаловать, — повторил он.
— Ладно, с Курбановичем разобрались… но почему Поздняков? — не унимался Зарецкий. — А не какой-нибудь…
— Родители так и не поженились. Это фамилия матери.
За обсуждением имен и отчеств отдельно взятого семейства, ведьмаки будто и позабыли про Ивана Петровича. О чем не преминула напомнить Соня:
— Вы чего растрещались-то, сороки-переростки⁈ У нас, вообще-то, Сидя на покой уходит! Уделите хоть капельку внимания будущему пенсионеру!
— Иван Петрович, дорогой! — спохватился Поздняков и, пусть и был меньше по комплекции, сгреб начальника в охапку. — Не забывайте нас, заходите, проведывайте! Знаете ведь — вы мне как второй отец!
От избытка чувств Николай пустил скупую ведьмачью слезу. А Сидоров по-отечески похлопал его по спине: