Рядом, в пыли, валялись разбросанные тюки с чем-то, что раньше, видимо, было тканью или одеждой. А теперь — грязными истлевшими лохмотьями.
— Вон как тут мирно… — кивнул я Элии, дав в бока перехану.
Чуть поодаль, у обочины, лежал скелет гнура. Кости были обглоданы до блеска. Видно, местные хищники и падальщики постарались. Череп животного скалился в застывшей усмешке. Пустые глазницы, казалось, провожали нас укоризненным взглядом.
— Не повезло кому-то!.. — буркнул Истор, объезжая телегу.
— Или повезло, если успели убежать, — отозвался я.
Через пару сиханов нам встретились следы ещё чьей-то трагедии. На этот раз — целый караван, вставший лагерем на ночлег, чтобы никогда больше не проснуться. Телеги, шатры, пожитки — всё было раскидано, разорвано, разбросано. Следы копыт и человеческих ног не сохранились, но кое-где на земле ещё темнели бурые пятна. Крови было много. Очень много.
Людей мы не нашли. Ни живых, ни мёртвых. Сломанное оружие, разбитая посуда и пара обгоревших остовов, бывших когда-то повозками. Кто-то пытался поджечь лагерь, но то ли огонь не разгорелся, то ли его потушили… А теперь здесь хозяйничал ветер, треплющий остатки войлока. Ну и разномастная стая птиц, которая вспорхнула с остатков лагеря при нашем приближении.
Как убили этих людей? Что с ними случилось? Можно было задержаться и проверить. Вот только пользы от сего действа никакой. Разве что любопытство удовлетворить.
Сколько тут, в Приозёрье, людей жило, пока всё это не началось? Думаю, не меньше трёх-четырёх миллионов человек. Эти плодородные земли могли и втрое больше прокормить. А нынче… Нынче мы ехали уже полдня, но не повстречали ни единой живой души.
О чём это говорило? Да хотя бы о том, что людей тут больше нет. Либо сбежали, либо погибли. И я был уверен, что подобные картины ещё не раз встретятся по пути.
Мы двинулись дальше, миновав стоянку, ставшую чьим-то последним пристанищем. И чем дальше уходила наша колонна, тем сильнее меня терзало странное чувство. Красота этих мест, живая, зелёная, полная запахов, казалась теперь не даром богов, а чьей-то злой шуткой. Будто сама земля нарядилась в праздничные одежды, чтобы принять гостей. А эти гости принесли с собой смерть и запустение.
Зарастающие травой поля сменялись новыми брошенными повозками. Тенистые рощи, где так приятно было бы укрыться от полуденного зноя, соседствовали с обглоданными костями. Пастораль и кошмар сплелись вместе, сливаясь в неразрывный узор. Разобрать, где заканчивается одно и начинается другое, становилось всё сложнее.