Как и планировалось, первые двое суток артисты бродячей труппы репетировали номера цирковой программы на судне, а на третий день сошли в порту, купили в местном отделении колониального управления патент на работу и пару крепких лошадок. На следующее утро цирковая труппа провела первое выступление на рыночной площади. Несмотря на будний день и малочисленную публику, артисты получили достойную оценку своих талантов. Разумеется, хождение Акробата по канату с одновременным жонглированием разноцветными булавами и кольцами особого ажиотажа не вызвало. А вот на цепного ягуара, потешно изображавшего дрессированную собачку, захотели взглянуть не только покупатели: даже и продавцы временно оставили свои лавки на помощников.
Номер был действительно редкий: так с опасным хищником никто ещё не забавлялся. Изредка ягуар грозно рычал на шумных зрителей и, царапая землю огромными когтями, пытался приблизиться к кругу зевак, натягивая до предела тонкую цепь в руках мускулистого дрессировщика со шрамами на голом торсе. Неожиданное перевоплощение из потешного Котейки в страшного хищного зверюгу будоражило обывателей, заставляя визжать и пятиться. Публике нравилось испытывать острые ощущения.
Но, конечно же, люди особо любят поглядеть, когда по-настоящему смертельная опасность угрожает другим: трюки с окантовыванием фигур живых мишеней метательными ножами и острыми стрелами вызывали бурю эмоций. Железные жала настолько близко втыкались возле тела статиста, что малейший промах грозил серьёзной травмой, а то и смертью — вот это доводило публику до экстаза. Акробат и Кочевник менялись местами, стук вбиваемых в доски наконечников стрел сменялся звуком вонзаемых клинков ножей.
Однако, несмотря на полученное удовольствие от представления, не каждый толстосум спешил дать достойную плату за труды артистов. Вытягивать монеты из кошельков синьоров и продовольственные пожертвования из менее богатой публики было работой Боцмана. В перерывах между цирковыми номерами шут играл на гитаре и горланил короткие весёлые куплеты. Зорким глазом Боцман выискивал в ближнем кругу самых перспективных плательщиков и, неспешно шествуя вдоль края импровизированной арены, собирал медяки в протянутую шляпу, а затем вдруг останавливался напротив намеченной жертвы. Тут вступал в дело попугай, до того как будто бы дремавший на плече Боцмана.
— Добр-рый синьор-р, пожер-ртвуйте денежку ар-ртистам! — встрепенувшись и расправив крылья, по-доброму просил говорящий попугай. А если скупердяй протягивал лишь медную монетку или вовсе отворачивался, то Ирокез нахохливался и вопил во всё горло: — Чтобы тебя так твои дети кормили в старости! Скр-р-ряга!