Работал Артемий Васильевич директором краеведческого музея, который сам и создал по существу. Находили духанинцы на огородах стекляшки разные. Дети ими играли, ругались женщины, порезавшись при прополке грядок или выгребая картофелины из земли за маципурой, но никто не проникся гордостью за своё село. Давно был завод заброшен. Даже память о нём стерлась у духанинцев. Артемий Васильевич раскопал, что последнее упоминание о заводе относится к 1702 году. Сейчас от того завода только полузаросший пруд остался, который продолжают Заводским называть.
Выделили музею старый купеческий двухэтажный дом, который по рисункам, старым фотографиям довоенным и больше по фантазиям самого Борового отреставрировали и превратили в терем-теремок приглашённые из Ленинградской области специалисты по деревянному зодчеству. Да, от того купеческого дома мало что осталось, стены и поскрипывающая лестница наружная на второй этаж и дальше к мезонину. Резные перила решил директор обязательно оставить. А то ведь сплошной новодел получится.
Начинал довольно редкие экскурсии по музею Артемий Васильевич так: «При распашке огородов с XIX века местные жители стали находить зеленоватые обломки, стеклянные шарики, небольшие колбы. Жаль тогда никому в голову не пришло собирать их. Теперь мало экспонатов в музее. А в книге, что найдена в Москве, в музее, сохранилась удивительная запись: „В Духанине выдувают только грубое стекло, а именно оконное и различные скляницы, которые тогда, когда они там готовы, большею частью зимой, а именно ежегодно от 80000 до 90000 отправляются для продажи в Москву“. Представляете, дорогие товарищи, девяносто тысяч изделий. Это ведь в те былинные — стародавние времена. В те, когда за пузырёк аптекарский или бутылку стеклянную можно было выторговать телёнка или курей с десяток. А ведь помимо аптекарской посуды уже при царе Алексее Михайловиче завод выпускал бутылки и графины — сулеи, кувшины — оловейники, ковши — ставцы, братины — ковши для вина, рюмки, стаканы, светильники и даже мухоловки. Мухоловку покажу, интересная конструкция. Непонятно, сейчас почему не делают. По мне так нужнейшая вещь».
Артемий Васильевич ещё раз потянулся, повращал головой, выгоняя из шеи вместе с хрустом одеревенение, и прошёл к вешалке в углу кабинета, где его плащ висел. Небо хмурилось весь день вчера и, уходя на работу, Боровой дождевик рыбацкий прихватил. Зря почти. Чуть поморосило недавно, но настоящий дождь так и не пошёл, а сейчас уже и разъяснело почти. Но завтра была суббота, и он собирался на рыбалку на Истру прогуляться, окуньков подёргать для Фурсика. Осень, и дождевик не помешает, даже если дождя и не будет.