Я заметил, что за последнее время Элизабет все чаще спорит со мной. Она перестает быть тем, совершенно послушным, мягким по отношению ко мне ангелочком. Например, недавно она возмущалась, что я слишком жестко обхожусь с Ленской: видите ли, не отвечаю на сообщения актрисы. В общем, миссис Барнс, став госпожой Стрельцовой, начала иногда проявлять строптивость. И такая перемена в ней меня радовала: Элиз должна быть собой, а не покорным продолжением моих желаний. Вот сейчас она высказала свое несогласие и уже у дверей в «Odin’s Pier», взяла меня под руку, прижалась ко мне со всем свойственным ей теплом, будто извиняясь за недавнее несогласие.
— Если вимана на три сорок, то у нас будет много времени. Мое предложение в силе, Саш, — сказала моя чеширская кошечка, явно имея в виду намек в эрмимобиле.
— Нам бы вздремнуть хотя бы часик, — входя в здание воздушного порта, подал голос Бабский.
Здесь, в огромном зале с высоким сводом было пусто. Почти пусто. Возле робота-полотера стоял полицейский в потрепанной кожанке, не обращая на нас ни капли внимания. У кофейного автомата о чем-то спорили трое молодых длинноволосых шведов. В кресле похрапывал седой старик в очках, уронив газету.
— Наташ, возьми билеты, — попросил я, когда мы поднялись на второй этаж, где под рекламным щитом тускло светились окошки касс европейских линий.
— Как прикажите, господин корнет, — с некоторым недовольством отозвалась Бондарева.
— Что за обиды? Ты же менталист, может потребоваться там ментальное влияние. И я мокрый, грязный — подойти в таком виде, означает привлечь лишнее внимание, — пояснил я.
Штабс-капитан взяла деньги из моей руки и молча направилась в сторону касс.
— Она ревнует тебя ко мне, — с улыбкой сказала Элизабет, когда Алексей отошел вместе с сумками и устроился на диване. — Наташа слышала, что я сказала в машине. Наверное поэтому.
— Нет, Элиз, она просто капризная дамочка. Не то что, ты, — я не спешил отойти к ряду диванов, где можно было удобно расположиться. При покупке билетов могло пойти что-то не так, поэтому я не сводил глаз с Бондаревой. А для Стрельцовой пояснил: — А еще она тихонько злится, что вынуждена мне подчиняться, ведь прежде я был в ее подразделении, правда лишь числился там и длилось это недолго. Все равно, эта перестановка ее задела.
— Она красивая. Хочешь ее? Сильно хочешь, да? — англичанка прищурилась.
— Да! — выдохнул я, с таким желанием, будто от моего «да» сейчас зависели дальнейшие отношения с обольстительной менталистской.
— И как тебе помочь? Хочешь, когда мы с ней чуть сблизимся, расскажу, как ты хорош в постели? — Элизабет рассмеялась, давая понять, что это шутка, и потом добавила: — Может потом придумаю что-нибудь.