— А вот так вышло, что мы по-прежнему самый быстрый корвет. Фрегаты и крейсер — пока там идут технические работы, но и не могут они сравниться с нашим «Орисом», — отозвался Лосев, жестом руки отослав мичмана и следовавшего за ним квартирмейстера. — Вы располагайтесь, я не буду мешать. Если угодно, завтрак можем подать позже. Можно прямо в сюда.
— Нет, нас все устраивает, — я мельком глянул на княгиню, та кивнула, оглядывая небольшую каюту с тесноватой кроватью и диваном, стенами, убранными деревянными панелями, местами с незатейливой резьбой. — Насчет системы «Одиссей» обязательно поговорим, — заверил я любезного командира «Ориса». — Смею заверить, для меня это очень важно и интересно.
Хотя я читал отчеты о тестах боевых виман на моем устройстве сквозного согласования, вникал в них и имел понимание, как работает «Одиссей» в реальных условиях, для меня интереснее сухих справок было мнение пилотов и самого Лосева.
Когда мы остались с Ольгой наедине, я бросил рюкзак возле тумбочки, подошел к иллюминатору, отодвинув шторку, поглядывая на проплывавший внизу поселок и изгиб реки, красной от утреннего солнца. Затем повернулся к Ольге и сказал:
— Ну, говори. Что ты такое хотела сказать про Ленскую?
— Не терпится, да? — Ольга Борисовна, открыла дверь, рядом со шкафом — она вела в санузел.
— Оль, ну говори. Ты же знаешь, мне это важно, — не сводя с нее глаз, я сел в кресло.
— Ой, Елецкий, извини, тебе это, конечно, важно! А я, наверное, неосторожно задела твои чувства! Чувства к другой женщине! Ведь я всего лишь какая-то там твоя невеста!
— Оль… — я вскочил и подошел к ней. — Ну, Оль… — обнял ее, стараясь улыбнуться. — Ты же знаешь, тебя я люблю больше всех. Ты же у меня самая добрая, самая заботливая, самая всепонимающая.
— Да, да! В том-то и дело, что я всепонимающая, всепрощающая, и стерпеть я могу все, лишь бы тебе было хорошо. Такой же ты меня хочешь видеть? — княгиня не сопротивлялась моим ласкам и позволяла себя целовать.
— И еще ты бываешь капризной и вредной, — заметил я, завершая нарисованный Ольгой образ.
— И это моя единственная слабость против сотни твоих! — заметила Ольга. — Хорошо. Если так интересно по Ленской, то расслабься — я не открою тебе никаких новых фактов. Так что ты зря начал слишком волноваться и что-то додумывать. Но поделюсь своим пониманием госпожи актрисы. По моему мнению, для Светы все что происходит вокруг — это игра. Продолжение игры в театре, которой она во многом живет. Знаю, что и к учебе в школе она относилась как к игре. Для нее понимание таких вещей как «надо», «важно», были смазаны или вовсе не существовали. Ленской гораздо важнее другие категории. Например, «мне нравится», «хочу». Понимаешь меня?