Когда наш эрмимобиль запрыгал на колдобинах проселочной дороги, а корвет завис над местом посадки, Бондарева оживилась:
— Так мы все-таки летим на «Орисе»! — лицо ее отчего-то просияло.
— Тебя это радует, дорогая? — я обернулся к штабс-капитану.
Слово «дорогая», Наталья Петровна восприняла нервно, тут же забыв о корвете, и выражая милое возмущение взглядом зеленых, невыносимо притягательных глаз.
— Я понимаю, ваше сиятельство, что вы за простоту в отношениях, но не следует со мной все слишком упрощать, — сказала она, отчего моя улыбка стала лишь шире.
Корвет выпустил посадочные опоры, сел на поляну в густую траву. Нам осталось проехать с полкилометра, когда Элиз оповестила:
— За нами хвост, — ее правая рука расстегнула куртку, тихо щелкнул предохранитель «Гаранта».
Теперь и я видел в зеркало заднего вида, что за нами на высокой скорости несется черный «Елисей-8».
Ключи от важной дверки
— Все ясно! — прорычал Чикуту. — Этот точно люди Сладкого Хариса! Блядь! Точнее быть не может! Ты хоть понимаешь, что это? — ацтек выхватил из руки Майкла пакет с желтоватым порошком. — Это Сладость, Котенок! Это не просто Сладость — это много Сладости, наверное, тысяч на пятьдесят, если тихонько сбывать в Шордитче! Ты не только убил их людей, ты взял их товар! А к этому Харис относится очень серьезно! Серьезнее, чем к своим людям!
— Вот еще, — Майкл выложил на доску перетянутый резинкой рулон и ключи со стальным брелоком, на котором был выбит номер. В рулоне оказались купюры. Морщась от боли в плече, барон стянул резинку и начал считать.
Чику прекратил возмущенную болтовню, следя за его руками, тоже начал шепотом счет.
Купюры в рулончике имелись разные: и синие стофунтовки с изображением Чарльза, и старые, коричневые пятисотки, и несколько важный тысячефунтовых банкнот. Общей суммой вышло на 12 700 — приличные деньги! Очень приличные, если учесть недавнюю темную нищету! На какое-то время Майкл даже забыл о раненом плече, прикидывая, первоочередные траты.
— Сколько надо дать Костлявому? — спросил он и тут же вспомнил, что помимо этой опасной добычи забрал у Пижона бумажник. Вытащил его, открыл, начал пересчитывать деньги. С теми, что в бумажнике вышло 14 350. Мелочь уже считать не стал.
— Не знаю… Блядь! Блядь! Не знаю!.. — взвыл ацтек, морщась, словно ранение схлопотал не барон Милтон, а он сам. — Понимаешь, эти день нам могут не потребоваться! Зачем деньги покойникам? Вот нахуя⁈ Тут надо думать, не сколько ему отдать, а как живыми остаться. Костлявому придется признаваться во всем — такое, сука, не скроешь! — он достал помятую пачку сигарет, сунул кончик одной в рот, долго прикуривал, чмокая, зыркая по сторонам. — А ты ранен, да? — Чику только сейчас заметил пятно крови, выступившее вокруг крошечного отверстия в левом плече барона.