— Бей нелюдь, бояре!
Подняв голову от стола — в который только что лбом вошел, хорошо не в салат упал, я попытался сфокусировать взгляд. Легкая муть перед взором спадала, картинка все больше обретала четкость. Людей вокруг неожиданно много — в декорациях постепенно переходящего в пир горой светского раута. При этом поддержала недавний громкий призыв совсем небольшая группа гостей, хотя эхо нестройного крика все же заметалось под высокими сводами дворцового зала.
Так, а где я и что вообще здесь происходит?
Призывал бить нелюдь невысокий полный мужчина во фраке с белой бабочкой и перекинутой через плечо голубой орденской лентой. Когда наши взгляды встретились, он приветственно улыбнулся, приподнимая бокал.
Неприятная улыбка, подхалимская. Да и в целом очень странный тип. Один из немногих гостей в «партикулярном платье», сиречь в гражданском костюме. Такой архаичный выверт в мыслях у меня невольно получился, очень уж антураж соответствует. Начало двадцатого века, не позже, хотя некоторые детали из образов сильно выбиваются — как на сто лет вперед, так и на пару сотен лет назад.
Вот поодаль, например, среди золота эполет и яркого разноцветья парадных мундиров выделяется группа людей в красных, как кремлевская стена, расшитых серебром кафтанах. Они были бы похожи на московских стрельцов, если бы не оружие в деревянной кобуре-прикладе у каждого на поясе. Знаменитый маузер, который органично смотрелся бы в образе красных комиссаров в кожаных куртках, но никак не у персонажей, словно сошедших с исторических репродукций.
Похоже, это и есть те самые бояре, которых недавно боевой гражданин во фраке так громко призывал бить нелюдь. Правда, странные люди в кафтанах на обращенный к ним тост внимание почти не обратили, а один из них и вовсе склонился над небольшим планшетом — явно работая с ним, касаясь пальцами экрана.
Между тем напитки вновь полились в застучавшие о столешницу кубки и бокалы. Отведя от группы бояр взгляд, я тоже взял свой… и вот это оказалось проблемой. Нет, не в том проблема, что я сижу пьяный в околонулевом состоянии во главе огромного стола. Проблема в том, что я нахожусь в теле как наблюдатель, оно мне никак не подчиняется. И осознал я себя здесь только что — ровно в тот момент, когда это самое нализавшееся как свинья тело лбом в столешницу ударилось.
Юноша — совсем молодой парень, глазами которого я наблюдал за происходящим, в один глоток допил остатки вина и уже подставил кубок к услужливо подбежавшей официантке.