— Милый мой котик! Я так по тебе соскучилась…
— Я заметил, Ти, — усмехнулся, резко поворачиваясь к девочке.
Прижал валькирию к себе, зарылся в её пушистые белые волосы. Принялся бессовестно лапать изящное тельце. Несмотря на свою миниатюрность, блондиночка была хороша во всех смыслах и во всех ракурсах. А уж её нехарактерная для республиканок уступчивость в этой своей ипостаси… После ожесточённой экзекуции когтями объекта своего вожделения… Да плевать на когти! Если эта кошка хочет вызвериться — пусть её. Зато более покладистую и сообразительную девочку после сложно себе представить — всё же Высшая, а это отражается на любом аспекте поведения. Такая спутница жизни лично для меня была живым идеалом. Теперь же, когда и у меня появились когти… Мы с ней такое устроим!
Похоже, мысли одержимой желанием кошки развивались в схожем направлении, потому что первым делом она потребовала показать коготки. Ну а дальше… метиллия принялась их сноровисто вылизывать. Во мне это всколыхнуло такую ответную волну, такую щемящую нежность, что я не удержался и, забыв обо всём на свете, подхватил девочку на руки. Огляделся в поисках кровати… Плевать на всё! Валькирия. Высшая. Моя!
Кошки молча наблюдали за сценой нашего воссоединения… после кровавого побоища и регенераторной. Изумление столь яркому контрасту было написано на всех без исключения мордахах. Когда же они увидели, как Высшая послушно прогибается под их Кошаком… Да не какая-нибудь, а Тина-Смерть, которую считали напрочь отмороженной и в принципе не способной на нормальные отношения с мужчиной…
— Я помню одного мальчика… — протянула Триша. — Так он, когда эта бледная на «охоте» его к стене припёрла… просто обмочился. От страха. А наш Кошак…
Несколько минут метиллия безотрывно наблюдала за развитием наших с Ти «отношений». Когда же она перевела взгляд на остальных товарок, на лице республиканки светилась такая гордость… Мол, какой у нас кот! Ни у кого такого нет.
— Ты смотри, как он её… — вторила ей Эйди, на губах которой бродила мечтательная улыбка. — И ведь может нагнуть, как угодно, она совсем послушная… А вместо этого так её облизывает! Какая же Мира дура! Если кто-то из вас только попытается поломать такого… моего… кота… Я глотку перегрызу и сердце когтями вырву!
В глазах миленькой кошечки на этих словах вспыхнула какая-то первородная ярость — даже стоявшая рядом Рита отшатнулась от сестры прочь. Только Сайна, с материнской улыбкой на устах, подсела к милахе поближе и обняла за плечи.
— Тихо, кошечка, тихо… Никто не собирается его обижать… Он наш боевой брат. Член семьи. Видишь, даже когти уже отрастил? И такое ими вытворяет… Ещё толком не научился бить, а уже ласкается… Ты посмотри, кошка! Вот ведь! Я тоже так хочу!