— С такой бронёй? Да не особо, — усмехнулась. — Хотя… даже если кто и поплывёт, далеко не уйдёт, здесь много голодных мурен. А почему ты спрашиваешь?
— Да так. Не могу же я видеть, как ты расстраиваешься из–за такого пустяка. Никто никуда не ушёл.
С этими словами отвёл руку, прицелился. Нашпиговал копьё живой бронёй по максимуму, сосредоточил взгляд на корме и швырнул! Метров на сто кораблик отплыл примерно. Такие там счастливые рожи нас провожают. Мол, ушли. Ага. Взрывая воду под собой и вызывая целый воздушный тоннель, устремилась стеклянная пика к цели. Три секунды и разнесло корабль с треском, взрывая на мелкие клочки и вверх подбрасывая метров на пятьдесят вместе с телами. Пару орков точно разорвало в клочья, ноги в одну сторону, руки в другую. Вроде часть уцелела, но об воду долбанулась так, что от оглушения ко дну пошли в своей броне вообще без шансов.
— Ох, хо–хо!! — Не смогла сдержать эмоций Айрин и следом завизжала: — Берегись!
Бросилась, меня спасать, обняла, думая, что завалит. Это она копья испугалась, что пропеллером назад пошло со свистом устрашающим. Ударилось о вытянутую вверх перчатку, что молот о наковальню, совсем меня не пошатнув. Прямо над головой красотки.
Та отпряла зажмуренная, глаза раскрыла.
— Да ты… да как. Ух ты!
Поцеловал её в губы, не сдержавшись. Чмокнул, быстро отлипнув. Проморгала несколько ошалелыми глазищами. Посмотрела неоднозначно.
— Это по–дружески, — пояснил.
Кивнула с полуулыбкой, отступив с заметной неловкостью в шаге.
Застонал кто–то за кучей! Айлин встрепенулась и туда рванула первой с выращенным мечом. Я же с другой стороны обошёл.
А там две девушки синеволосые в разорванной серой одежде нас встречают, рядом римские доспехи валяются покорёженные в крови. Одна лежит стонет с раздвинутыми ляжками, выставив свою набухшую мокрую письку с синим пушком, одна сиська мелкая из разорванной кофты торчит. Вторая девка ползает на четвереньках с голым задом и свисающими сиськами третьего размера, знатно её мотает.
Мляяя. Их, похоже, насиловали те гориллы.
Смотрю на них и понимаю, что какие–то обе невменяемые. Не отзываются, взгляды потерянные. Та, что на четвереньках, язык высунула, глаза в кучу. Вторая подёргивается, тоже язык со слюной обильной высовывать стала, когда начал тормошить.
Айлин в стороне стоит хмурая.
— Это всё пятипалый. Его работа, — комментирует с брезгливым оскалом и руками себя обнимает.
Являю два халата, пробую жертв насилия прикрыть, а эти не реагируют. Одна так и лежит, вторая выползает из–под него.
— Не трогай их, поздно, — слышу от подружки.