Глава аэродрома Марета после одобрительного кивка профессора стала неуверенно рассказывать и эту сторону их жизни.
Оказывается на десять тысяч рождённых мальчиков лишь один по статистике нормальный. Остальные рождаются дебилами. И к половому созреванию выглядят, как те барышни после насилия пятипалого на острове. Только у баб это в момент, пока их не казнят. А с самцами своими они возятся до поры до времени. Живут такие в специальных лагерях, в самом Монолите есть основательное учреждение под самых отборных самцов. Где им обеспечен полный уход, как душевнобольным. Там половозрелых и доят на сперму. Их выгуливают отдельно, как скот, следят, чтобы были чистые, кормят…
В какой–то момент от рассказа стало противно. Эта обыденность в голосе звучала так омерзительно. Я даже не стал уточнять ничего по этому поводу. Но спросил другое:
— А где те счастливчики с нормальным сознанием? Ну кроме вас, профессор.
— Такие на вес топлива, — выпалил Омбер. — Они становятся учёными, наставниками в детских школах или тренерами в наших школах солдат и боевых О Ран.
Спросил про детей, про семьи. Смеются над моими вопросами. Ни о какой материнской любви и речи не идёт. Родила, отдала в «ясли» и забыла. Дальше уже государство заботится о ребёнке.
Чем больше узнаю о Либлу, тем больше разочаровываюсь. Любви здесь нет. Ни между родителем и ребёнком, ни между мужчиной и женщиной. Никакой. И это печально.
Захотелось обратно в Фелисию, в Шестой коготь к своим деткам, к мамкам. Да чтоб просто спинку почесали, обняли, расцеловали. Они ведь искренне любят. Там ещё и новые жёны, с которыми можно делать всё. И они останутся уж точно не дурочками. А эти…
Но уже не могу я отсюда уйти. Нелли забрать надо. И с этой махиной разобраться. И с долбанным метаморфом, который влез в мою жизнь без спроса. И всё это время спокойно вертел ей, как хотел.
Только теперь я осознал, в какой опасности моя большая семья. Все те, кого люблю. Пока он есть, мне не будет покоя.
— Вы расстроены, владыка? — Спрашивает Омбер, отреагировав на мою задумчивость.
Подмывает спросить ради чего они тут существуют вообще? Ради своей науки? Поклонения Сфере? Ради войны?
— Нет, вовсе нет, — отвечаю и замечаю в небе проявляющиеся очертания Гра. А я и не заметил, что уже вечереет.
Девки тоже уставились в небо, зашептали что–то, закатывая глаза. Впервые увидел, как они молятся на планету, где у нас столько врагов. Нет, они не хотели ими быть. Просто они не могут иначе. Подобно Титану здесь, мы нависли над ними, угрожая стереть в порошок всё, что им дорого. Нет, мы не Титан. Мы хуже.