Девятую жизнь я посвятила служению богу Алдиру, создателю всего сущего. Меня приняли в храм, хоть у меня и не было священных сил, но я была грамотной и могла работать писарем. Долгие годы я провела в молельне и скриптории, месяцами торчала в пыльных архивах, совершала паломничества к святым местам по всему континенту, пытаясь найти ответы на свои вопросы.
Но ни церковь творца Алдира, ни культ богини Хильмены, ни таинственное братство магов на востоке не упоминали о чем-то хотя бы отдаленно похожем на мою историю.
И я сдалась. Воспоминания и обиды десятка жизней слились воедино, я больше была не способна тащить на своих плечах этот груз. Я решила просто сдаться и ждать, когда это все закончится. Так что на этот раз я никак не влияла на события. Может быть, мне нужно было затаиться и жить все свои жизни так же, как самую первую? Может, у моего существования была какая-то цель?
— Леди Эрен, ваш стежок…
— Лили, я говорила не называть меня леди, — дернула я плечом, возвращаясь к шитью. — Ни тем более госпожой. Уясни уже это.
Дни становились все короче и короче, на пороге уже был первый месяц зимы, так что времени на шитье у меня было немного. Отец не позволит жечь даже самые дешевые свечи из свиного сала, не говоря уже о дорогих восковых свечах, к которым я привыкла за годы моей последней жизни в храме.
— Как я могу не называть вас леди, если вы самая настоящая леди? — удивилась простушка Лили, обидевшись на мой резкий тон.
Милое, глупое дитя. Она всегда, во всех моих перерождениях тянулась ко мне, как молодая поросль тянется к теплу солнца. Вот только не стоит ей хвататься за такую гнилую веревку — умудренная опытом прожитых лет, я старалась отвадить совсем еще ребенка, которому только стукнуло шестнадцать, от общения с внебрачной графской дочерью.
Вот только Лили не сдавалась. Упорно пыталась мне прислуживать, словно я была полноправным членом семьи, приносила мне с кухни вкусного, помогала с шитьем и уборкой. И если на все это Франческа закрывала глаза, потому что отбирать у меня кусок хлеба или грубые ткани, из которых были пошиты мои платья, было для нее крохоборством, то вот обращения ко мне как к леди она стерпеть не могла. В каждом из моих перерождений я сталкивалась с невероятной, слепой ненавистью, исходившей от Франчески, едва она узнавала, что кто-то посмел обращаться ко мне, как к полноправной дочери графа Фиано. По ее мнению у отца было только два отпрыска — Марко и Антонио. Мое же существование признавалось ошибкой и упорно отрицалось.
Мы продолжили нашу работу, в которой я не видела особой нужды. Около недели назад в наш дом прибыл королевский гонец, которого отец быстро провел в свой кабинет. А после его отбытия — вызвал меня и приказал собираться в путь.