– Ты понимаешь, – шептал он мне, – это что-то внутри, такое горячее… – и прижимал руку к груди.
И в эти моменты я ощущала такое спокойное, плотное счастье, которое не требовало громких слов и доказательств.
Когда его мать выписали из лечебницы, Натан купил ей дом на другом конце города и нанял сиделок, чтобы следили. Мы долго обсуждали, как правильно поступить, боялись повторения старых сценариев, не хотели снова впускать в наш дом прошлую боль, но и бросить ее было невозможно. В итоге нашли золотую середину: она жила отдельно, в светлом аккуратном домике с цветами на подоконниках, приходила к нам в гости по редким, заранее оговоренным дням, сидела с внуками, а потом так же спокойно уезжала к себе.
В ее взгляде появилось что-то новое – усталое, но мирное.
Она стала меньше спорить, больше слушать, иногда даже признавалась:
– Я многое делала неправильно. Хорошо, что вы оказались умнее меня.
Лечение пошло ей на пользу.
Шли годы… дети росли и радовали нас, а мы седели, мудрели, срастались душами еще ближе. Наш дом жил своим шумным, теплым ритмом: уроки, кружки, запахи ужина, разбросанные по прихожей кроссовки, звонкий смех, хлопанье дверей, редкие ссоры из-за мелочей и обязательные примирения с объятиями на кухне. Мы учились отпускать и поддерживать одновременно, не душить заботой, но всегда быть рядом.
Костик и Мирослав стали адвокатами, как и мечтали еще в школе, когда спорили со всеми подряд о справедливости и честности. Я до сих пор помню их первую крупную победу в суде: они, взрослые мужчины в строгих костюмах, зашли к нам домой с огромным тортом и сияющими глазами подростков. Натан хлопал их по плечам, а я, пока они рассказывали подробности дела, украдкой вытирала слезы гордости. В тот момент мне казалось, что все круги ада, через которые мы прошли, хотя бы отчасти окупились этим мгновением.
Анечка стала эндокринологом. Тихая, внимательная, с добрыми руками и уверенным взглядом, она с самого детства любила возиться с градусниками и аптечками, лечила кукол и нас заодно. Когда она приносила домой свои первые истории о пациентах, я слушала и удивлялась, насколько она взрослая и мудрая. Она не просто назначала лекарства, она умела говорить с людьми так, что у них исчезал страх.
Младшая связала свою жизнь с модельным бизнесом. В детстве она любила крутиться перед зеркалом в моих платьях и туфлях, устраивать показы мод для всей семьи, и мы смеялись, хлопали, делали вид, что снимаем ее на воображаемые камеры. Потом появились настоящие подиумы, съемки, контракты. Я переживала, боялась, что этот мир сломает ее, но она оказалась сильнее, чем я думала. Звонила из разных стран, присылала нам фотографии с перелетов, а когда прилетала домой, превращалась из холодной профессиональной красавицы снова в нашу девчонку, которая забирается с ногами на кресло и пьет чай из огромной кружки.