— За тебя, Лиза. — голос мужа гремит над бокалами, и в маленьком ресторане становится слишком тихо. — За нас. Двенадцать лет вместе…
Я улыбаюсь.
— Мы пережили многое, — продолжает он, глядя на меня так, будто репетировал это не раз. — И неважно, что… мы с тобой не смогли. У нас всё ещё впереди.
Слова режут по живому.
Восемь лет назад наша дочь умерла — не в один день и не внезапно. Врачи говорили правильные, пустые слова, а я слышала только одно: поздно .
Я кладу пальцы на край стола, чтобы не дрожали.
— Мы оставим прошлое в прошлом, — улыбается муж. — И будем жить дальше.
И в этот момент распахиваются двери ресторана.
Моя сестра, Яна, та самая, которую я три года видела только в экране телефона, заходит так, будто этот зал — её.
За ней несётся маленький мальчик.
— Димуля! — я встаю резко, стул скрипит. Я не видела его три года. Только видео, смех в динамике, “тетя Лиза, смотри, как я умею!”.
Я делаю шаг к нему навстречу. Димка бежит быстрее… но не ко мне.
Он пролетает мимо — и бросается к моему мужу.
— Папо-о-очка! — звонко кричит он на весь зал.
Мир замирает.
Музыка где-то продолжает играть, лица гостей вытягиваются, кто-то неловко отводит взгляд — но я вижу только одно: как рука моего мужа, слишком привычно, ложится мальчику на голову.
Яна улыбается, подходит ближе и, глядя не на меня — на него, говорит сладко, спокойно, будто ставит точку:
— А вот и мы, любимый.
И только тогда я понимаю, что его тост был не про нас.
Он был про них.
И про “впереди” — которое он уже прожил без меня.
Лиза
Телефон вибрирует настойчиво.
Я смотрю на экран — мама .
В этот час она обычно уже дома: чайник, телевизор на фоне, стопка тетрадей с чужими фамилиями — списки детей, занятия, костюмы, «не забыть музыку для младшей группы». Моя мать умеет жить так, словно усталость — это привилегия слабых.
Я нажимаю принять и сразу слышу дыхание — короткое, собранное. Она никогда не начинает разговор с «как ты».
— Лиза, — говорит она, и по одному моему имени уже понятно: разговор будет не про погоду. — Вы ресторан-то выбрали?
Я стою на кухне, спиной к окну. За стеклом — серый март, мокрый асфальт и фонарь, который почему-то всегда светит как луна в полнолуние, даже если на часах только семь вечера.
— Мама… — я прижимаю телефон к уху и смотрю на плиту, будто там написан правильный ответ. — Я вообще не хочу отмечать.