— Лизочка моя… любимая…
Разрыдалась от умиления, чувствуя, как со слезами уходит весь страх, обиды словно смываются и внутри становится так… хорошо. Мягко, тепло и мирно.
Сидя рядом и глядя на дремлющего героя, почувствовала, что в голову полезли всякие фривольные, сказала бы Маргарита Анатольевна, мысли.
Его сильные руки, лежащие поверх одеяла, широкие плечи, обтянутые майкой, высокие скулы, упрямый подбородок и четко очерченные губы… соблазняли. Навевали всякое такое, очень смущающее. Особенно с учетом того, что я уже была знакома с некоторыми талантами Ника из области «подари Лизе удовольствие».
А потом, сбегав к Надежде Алексеевне и уточнив план на день, решилась. Когда еще можно… попробовать?
Заперла дверь и только забралась на постель, решительно стянув с себя кофту, как он проснулся…
Огляделся, удивился, но глаза вспыхнули знакомым блеском:
— Ли-и-из! Моя ты прелесть!
Помогла ему чуть приподняться, уложив под спину подушки, подала попить, а потом решила не отступать от плана, хоть и было очень… смущающе делать это под его изумленным взглядом.
А когда Ник сообразил, к чему я веду все свои поглаживания и поцелуи, то прижал меня к себе, жарко поцеловал и выдохнул в губы:
— Ну уж нет, малышка. Твой первый раз будет особенным. Не впопыхах и не с полудохлым героем.
Смутилась сильно, но отступать была не намерена, тем более у меня имелся повод:
— А я хочу… такой… подарок… — целовала осторожно, но настойчиво.
Но это же Ник.
Если он сказал: «не сейчас», значит, точно в другой раз.
— Любимая, у меня для тебя есть особенный подарок. Погоди чуть-чуть, дай мне только выбраться из постели и привести себя в порядок, — после десятка сладких поцелуев мы все же разбрелись собираться.
Выехали из Поместья на знаменитой «Блохе» около шести вечера, а дальше этот невероятный, просто невозможный мужчина подарил мне настоящую северную сказку.
Мы укатили в Хибины, и в этих удивительных местах у нас состоялся сначала «романтический ужин», извлеченный Ником из корзинки, а после свершилось настоящее чудо.
— Гляди, Лизонька, — он помог мне выбраться наружу, обнял со спины и прошептал на ухо.
И да, вот, наконец-то, оно… она… красота.
Бесподобная и невероятная аврора бореалис… великолепное северное сияние вспыхнуло и накрыло полнеба, даря окружающему пространству мистические краски.
— Это потрясающе. Невозможная красота, — прошептала, зачарованно любуясь цветными переливами.
А он горячо выдохнул в мою беззащитную шею сзади:
— Люблю тебя, моя Принцесса. Моя Лизавета. Моя… единственная и бесценная. Люблю!