Миледи ударилась о настил, широко распахнув глаза.
Рука медленно ушла обратно в воду, будто ничего и не произошло.
— … Что это было? — хрипло спросила она.
— В воду лучше нам не лезть. — ответил я, игнорируя ее вопрос.
Даже мне сложно разглядеть то, что под этой черной водой. Но одно могу сказать точно… Кирин дрожит перед этим.
Если бы не реакция Кирина, я, может быть, ничего бы и не понял…
— Я… не заметила, — тихо сказала она.
— Не переживай, — отмахнулся я. — Я заметил, — и этого достаточно.
Я оглядел пристань ещё раз, теперь уже внимательнее. Это место было не ловушкой в привычном смысле. Это была приманка — иллюзия покоя в самом сердце кошмара.
Почувствовав взгляд, я поднял голову.
Краснокожая стояла чуть поодаль, наблюдая за нами. И… улыбалась. Будто именно этого и ждала.
Мне это не понравилось. Впрочем, как-либо комментировать это я не стал.
Прошёл день. Потом второй. Потом неделя. Мы двигались вдоль пристани, переходили с одного настила на другой, иногда пересекали участки чёрной воды по узким переходам, иногда оказывались в местах, где сама геометрия пространства будто бы сомневалась, существует ли она вообще.
Но ничего не происходило. Ни атак. Ни скрытых хищников. Ни даже фонового давления.
Тишина.
Такая тишина, которая не успокаивает, а давит.
Прошло несколько недель.
Даже Миледи, которая чуть не поплатилась за свое безрассудство, начала считать мои опасения избыточными. Краснокожая вела себя так, будто всё идёт ровно по плану.
Ночью я не спал.
Официально — потому что не устал. Неофициально — потому что не доверял этому месту ни на йоту. Я сторожил молча, не включая никаких активных техник, просто сидел и смотрел, слушал, чувствовал. Делал это втайне, не афишируя. Пусть думают, что я отдыхаю. Пусть считают, что я тоже начал привыкать.
Интуиция орала. Как сирена, когда начинается прорыв из Врат.
— Ты что делаешь? — послышался голос позади.
Я не вздрогнул. Я почувствовал её движение задолго до того, как она заговорила.
Миледи стояла рядом, на границе мягкого света.
Убедившись, что Краснокожая никак не может нас подслушать, я ответил честно.
— Слежу, — ответил я спокойно.
— За чем? — прищурилась она. — Тут же ничего нет.
— Вот именно, — сказал я. — В этом и проблема.
Она скрестила руки и несколько секунд молча смотрела в ту же сторону, что и я — на гладкую воду, на неподвижные причалы, на пространство, которое выглядело так, будто его поставили на паузу.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты — параноик? — наконец сказала она.
— Я предпочитаю слово «живой», — ответил я. — Если я чему-то и научился за свою жизнь, так это доверять интуиции. Она редко объясняет, но почти никогда не врёт.